Сломанный рай - Павел Владимирович Дмитриев
— М-да. Спасибо, стало понятнее, — пробормотал я с откровенным сарказмом.
— Не злись. — Лил протянула мне пиво. — Выпей.
Ведь правда, удивительно, что она это-то помнит. Пусть и благодаря чертовым флаерам… Оказывается, и от рекламного буллшита бывает толк.
— Давай продолжим. — Я сам не заметил, как добил бутылочку до дна.
— Одного группера мало, — поддержала меня Лил, беря в руки спиннинг. — Моя очередь.
Четкий, выверенный взмах — и приманка филигранно ложится по краю промытой течением протоки. Кажется, в мире нет ничего, что способно оторвать девушку от процесса. Но я точно знаю — она может делать все это в темноте и с закрытыми глазами.
Самое время для маленькой мести.
— Так вот, про ресурсы, — начал я заново теребить больную тему.
— У нас просто нет сил! — нервно дернула шнур Лил.
— Не понимаю.
— Мы нашли двенадцать пригодных для жизни планет! — наконец-то выдала базу она. — Растения и животные — иногда свои, иногда — явно имеют общее происхождение с нашими. На вашей Земле, кстати, такого очень, даже слишком много, начиная с кукурузы и заканчивая быками. Однако разумный вид, если он вообще есть, всегда один-единственный: такие же люди, как и мы! Генетические расхождения минорные, разделение прошло не более нескольких десятков тысяч лет назад, а возможно, и намного, намного позже.
— Святая корова! — А что тут еще скажешь?!
— В двух мирах — люди добрались до обработки металлов, — продолжила геллянка. — В пяти — что-то дикарское или первобытное, точнее мы не изучали. Скорее всего, на других планетах тоже найдутся малоразвитые представители нашего вида или их следы, но искать их слишком долго и сложно.
— Неужели никто так и не вышел в космос?
— Только Земля.
— Значит, вам никто не помогает…
— Именно! — Лил дернула шнур еще раз. — Исследование и освоение требуют немыслимых ресурсов! Работа на газовых гигантах — постоянный риск; редкий год обходится без катастроф. А обычная экспедиция вроде нашей легко сжигает несколько паундов. Что будет дальше?! Гелла работает на износ!
Пришла пора мне лезть в холодильник за маленькой зеленой бутылочкой с черной этикеткой. Такой удобный процесс: достать, открыть, прижать горлышко к губам, сделать глоток. И только после этого я смог произнести:
— А зачем?
Лил на миг замерла с приманкой в руке, потом медленно опустила спиннинг и посмотрела на меня так, будто я наконец-то задал правильный вопрос.
— Мы верим в Великих Сеятелей.
Далее ее было не остановить. Она раз за разом закидывала наживку, подматывала ее точно так же, как всегда — с правильными паузами, ступеньками, будто ничего важнее этой проводки сейчас нет. Но при этом говорила — иногда запинаясь, подбирая слова, однако, с таким жаром и сдерживаемой яростью, что мне становилось не по себе. У нее накипело. И вот она наконец-то выплеснула все на мои несчастные уши и мозги.
Если суммировать очень кратко: все религии — зло. А если подробнее — некоторые злее других. Особенно зла, как оказалось, вера в науку, прогресс и человеческий разум.
Первое, что отличает Геллу от Земли, — понятные и доступные следы посещения. Никто даже не пытается оспаривать их инопланетное происхождение — слишком уж все очевидно. Да они там даже вошли в древние легенды — правда, в существенно искаженном, почти неузнаваемом виде. Более того, многие ученые уверены: именно пришельцы заложили основы современной геллянской письменности.
Второй ключевой фактор — групповые семьи с размытым, полицентричным лидерством — структура, в которой сложно представить абсолютный авторитет.
Именно это сочетание и привело к тому, что монотеизма на базе единого трансцендентного Бога гелляне так и не придумали. Вместо абстрактной веры правит эмпирия — то, что можно увидеть, потрогать, измерить. Соответственно, именно на этой основе сложилось то, что с известной натяжкой можно назвать религией: сеятельство. Не мистика, а прагматическая космология, где Вселенная — не творение слепого случая, а проект, начатый бессмертными Великими Сеятелями.
Они — не боги в земном смысле, а высшие существа, которые щедро разбрасывали семена жизни по галактикам, оставляя следы для потомков. Они бессмертны не мистически, а технологически — победив энтропию через науку. Природа — их полотно и глина: слепая и хаотичная, но подлежащая управлению и тонкой настройке.
Ну а сама Гелла — всего лишь один из их «посевов», хрупкий и уязвимый, как семя в бесплодной почве.
Вера в Великих Сеятелей возникла задолго до выхода в космос. Но именно после прорыва к звездам она получила мощнейшее подтверждение — против многократно одинаковой ДНК не попрешь. Теперь сакральный долг и смысл жизни каждого геллянина — идти Дорогой Сеятелей, чтобы достичь такого же величия: от отдельного, уязвимого мира — к расселению по всей Вселенной и бессмертию.
И ведь никак не скажешь, что цель дурна или недостойна. Напротив — даже у такого циника, как я, подспудно растет желание влиться в их «сплоченные ряды», то есть встать на Великую Дорогу. Эдакое коллективное и технологическое спасение. Напрячься, преодолеть, потерпеть — и, глядишь, будем жить при величии и бессмертии, во вселенной, ставшей рукотворным раем. Ну а если не повезет — так хоть дети смогут. Или, на самый край, внуки.
Проблема одна: на здоровом корне вырос червивый плод.
Концепция безграничного расширения ради спасения — да еще обязательно коллективного — совершенно естественно игнорирует локальные пределы. Да-да, те самые ресурсы, с которых начала свой плач Лил.
Никто не отрицает проблему вслух. Но много ли значат голоса скептиков, когда всеобщий негласный девиз — «экспансия или смерть»?
— Мы же ни одну из найденных планет не сделали по-настоящему своей, поставили лишь жалкий десяток ни на что не годных форпостов, — взывала она к кому-то невидимому. — Мы мчимся вперед, как будто если остановимся — все рухнет! А оно и так рушится — на Гелле, под нами!
Как раз на этой стадии дискуссии — а, вернее, исповеди — она совершила нечто невероятное: не обратила внимание на визг катушки. Когда же наконец спохватилась и затянула фрикцион — было поздно. На попытку контроля спиннинг ответил не живыми рывками, а каменной неподвижностью безнадежно намотанного на кораллы шнура. Лил дернула сильнее…
— А где снэппер? — не веря собственным глазам, уставилась она на голый конец плетенки.
Мне пришлось