Бывшая жена дракона. Свечная лавка попаданки - Элис Карма

Я мотаю головой. Нет, получилось хорошо. По крайней мере, теперь не страшно ступить на это крыльцо. И всё же странное беспокойство не уходит.

— Ладно, — протягиваю я. — Если эти мальчишки снова захотят помочь, скажи им, чтобы пришли потом за оплатой.

Клара быстро кивает и скрывается в доме.

Зима выдалась холодной, но солнечной. К полудню снег на крышах уже успевает подтаять, становясь мягким и липким. Я замечаю, как он оседает, превращаясь в ледяную корку. Понимаю, что надо бы что-то сделать с ним, пока он не начал сползать вниз тяжёлыми пластами. Может, попросить Карла о помощи? Но он и так всё своё время проводит в лавке или у нас дома. Мне стыдно обременять его ещё и этим.

Я возвращаюсь из лавки поздним вечером, уставшая, с покрасневшими от мороза щеками, и, не успев даже дойти до крыльца, останавливаюсь. Замечаю, что крыша чистая. Я медленно поднимаю голову, щурясь в сумерках. Сугробы, что с утра нависали над козырьком, исчезли. Снег не просто сполз — его явно убрали вручную.

— Клара! — зову я, заходя внутрь.

— Да? — отзывается та привычно.

Она стоит у плиты, мешая что-то в котелке. Запах тушёного мяса и трав так и норовит переключить моё внимание. Но я отгоняю мысли о еде и встаю в дверном проёме, скрещивая руки на груди.

— А кто крышу расчистил?

— Кажется… Карл? — отвечает она, краснея от неловкости.

— Но Карл был со мной весь день. Работал в лавке не отлучаясь.

— Ах да. Тогда… скорее всего, это его братья, — произносит Клара неуверенно. Ложь явно даётся ей с трудом.

— А если сказать честно? — я смотрю на неё строго.

Она поджимает губы и качает головой.

— Госпожа… это вам не понравится.

— Кто этот наш тайный помощник?

Клара тяжело вздыхает, кладёт ложку на стол и садится.

— Это был господин барон, — говорит тихо и вжимает голову в плечи. Видимо, опасается моей реакции.

Я на секунду замираю. Не скажу, что я удивлена. Франц ведь приходил ко мне в лавку, стало быть, он в курсе, что я в положении. И, наверное, бесполезно задаваться вопросом откуда. Если что-то знает один человек — это тайна, если что-то знают двое, то это знают все.

— Вы не сердитесь, что я позволила ему похозяйничать? — спрашивает она, избегая моего взгляда.

— Нет, не сержусь, — качаю головой я. — Потому что знаю, что ты вряд ли смогла бы возразить ему, если бы он стал настаивать. А зная, какой он упрямый, я точно могу сказать, что настаивать он бы стал.

Клара неловко улыбается мне.

— Господин очень старался, — произносит едва ли не с умилением. — Хотя это было для него непросто. Он ведь совсем не приучен к ручному труду.

Я снимаю своё пальто и присаживаюсь на стул. После суда Франц исчез так внезапно, а теперь так же внезапно появился. Естественно, я чувствую смятение. И всё же я не злюсь на него. Касаюсь своего живота. Теперь всё изменилось. Франц — дракон. Что, если ребёнок унаследует это? Я закрываю глаза. Если однажды он разозлится и нечаянно обратится? Если его глаза станут жёлтыми, с узкими зрачками, как у отца? Если однажды он расправит крылья? Справлюсь ли я тогда? Смогу ли объяснить всё и научить чему нужно?

— Всё в порядке, госпожа? — голос Клары доносится будто издалека.

Я резко выдыхаю, будто только что выбралась из ледяной воды. Клара смотрит на меня с тревогой.

— Да, — отвечаю я пугающе решительно. — Только, пожалуйста, больше не лги мне. И не пытайся скрыть, что мой бывший муж был здесь.

Клара бросает на меня виноватый взгляд и кивает.

* * *

Я стою у окна, держа в руках чашку горячего чая, и разглядываю двор. Небо ясное, с редкими полосками облаков. Воздух морозный, искристый. Лёгкий ветер поднимает снежную пыль, гоняя её вдоль утоптанной тропинке к калитке.

Клара сегодня ушла в лавку вместо меня, настояла, чтобы я осталась дома и отдохнула.

— Погода мерзкая, дороги скользкие, вам не стоит бродить по улицам, — сказала она, натягивая шерстяные варежки.

Я хотела возразить, но передумала. В последнее время я устаю быстрее, чем хотелось бы. Теперь же, когда Клара ушла, в доме стало непривычно тихо. Я уже собираюсь снова сесть к камину, как вдруг слышу шаги за домом. Там явно кто-то есть. Я ставлю чашку на подоконник, кутаюсь в шаль и осторожно выхожу на крыльцо.

За углом слышится стук — глухой, уверенный, будто кто-то орудует молотком. Я обхожу дом и останавливаюсь. Вижу Франца собственной персоной. Он самозабвенно чинит старую ограду. Волосы растрёпаны, на щеках лёгкий румянец от холода, губы сосредоточенно поджаты.

— Если ты хотел сохранить всё в тайне, тебе следовало лучше стараться, — говорю я, упирая руки в бока.

Он вздрагивает и быстро оборачивается.

— Мари? — в его голосе звучит искреннее удивление. — Что ты здесь делаешь?

— Здравствуйте, пожалуйста! Это, вообще-то, мой дом! — восклицаю с усмешкой. — А вот что ты здесь делаешь — это большой вопрос.

Франц молчит. Лишь смотрит на меня во все глаза. Словно бы в любой момент кто-то может ему запретить делать это. Во взгляде у него что-то странное — смесь робости, восхищения и тоски. Я чувствую, как внутри что-то сжимается. Слишком сильные эмоции, слишком неприкрытые.

Мне неловко. Я опускаю руки и невольно касаюсь своего живота. Он пока почти незаметен, но довольно скоро всё изменится.

Франц замечает этот жест и глядит на живот ревниво.

— Можно? — спрашивает он, взволнованно выдыхая.

Кажется, он хочет прикоснуться. Я моргаю, не зная, как ответить. Это странно. Но в этом есть что-то естественное, правильное. Я медленно киваю. Франц осторожно протягивает руку и накрывает ладонью мой живот. Его ладонь большая и тёплая. От его прикосновения так уютно и совсем немного волнительно.

Взгляд Франца снова встречается с моим, и он произносит вдруг:

— Я хочу быть рядом.

Вздрагиваю, словно бы я и хотела, и боялась услышать эти слова.

— С тобой. С вами, — продолжает он, убирая руку, но оставаясь рядом. — Я понимаю, что не могу толком ничего вам дать. Ни дома, ни богатства… но я хочу быть полезен хоть чем-то.

Смотрю на него, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

— Я готов быть кем угодно для тебя, — продолжает он, улыбаясь чуть виновато. — Хоть слугой. Только позволь мне остаться.

— Слугой? — я оглядываю криво приколоченные доски в ограде и фыркаю. — Франц, для прислуги ты слишком неумелый и непутёвый.

Он смеётся тёплым, искренним смехом. Как странно. Он сейчас кажется мне совсем