Системный фермер. Том 4 - Алексей Аржанов

Беатрис так и стояла у крыльца, пока гости не скрылись за оградой.

Возница щёлкнул вожжами, колёса скрипнули, и обе повозки одна за другой покатили по разбитой дороге прочь, поднимая за собой рыжую пыль. Я стоял у ворот и смотрел им вслед, пока пыльный след не растаял за поворотом.

И только тогда на душе стало почти легко. Корнепия отстоял. А взамен получил будущих союзников, тех самых, кто однажды поможет мне вывести мучник далеко за пределы фронтира.

Впрочем, рассиживаться некогда было. Пока я тут два часа торговался за крота и будущее мучника, хозяйство жило своей жизнью, и хозяйской ноги в этой жизни с самого утра не было. Я прошёлся вдоль сруба, где плотники как раз поднимали вторую стену, заглянул к загону, где утки уже мало напоминали тех заморышей, которых я когда-то кормил, и повернул было к лункам мучника.

И тут моё внимание привлекла детвора.

У самой опушки, в тени, сбилась в кружок стайка ребятишек, голов пять или шесть, и вся эта стайка увлечённо что-то ела. Руки у них так и сновали от подола к губам, а у самого мелкого, того, что вечно ревел на пне, вся мордаха была перемазана чем-то тёмно-сизым, от подбородка до бровей.

Ягоды. Они горстями ели какие-то ягоды.

У меня внутри неприятно ёкнуло. Я обошёл свою землю вдоль и поперёк не по одному разу и никаких ягодников на ней не помнил. Ни малинника, ни черники, ни смородины дикой, ничего, что можно тянуть в рот горстями. А чужая детвора, только с обозов, здешнего леса не знает вовсе. Наестся какой-нибудь волчьей радости, и к вечеру вместо стройки у меня будет лазарет.

— А ну стоять! — я зашагал к ним. — Что едим? Кто разрешил?

Стайка брызнула было врассыпную, но узнала хозяина и осталась на месте, пряча ладошки за спины. Только перемазанные рты выдавали всех с головой.

— Ягодки, господин Мейер, — честно сознался мелкий. — Сладкие!

— Покажи.

Мне на ладонь высыпали горсть. Ягоды были размером с добрую вишню, тёмно-сизые, почти чёрные, с густым восковым налётом, который стирался пальцем до глянцевого блеска. Плотные, тяжёленькие, кожица тугая. На дикую я такую не помнил ни в этом мире, ни в прежнем.

Я раскрыл над горстью Взор Фермера, готовясь к худшему.

/Обнаружена культура: тучница сизая./

/Тип: дикорастущий ягодный кустарник. Токсичность: отсутствует./

/Особенность: аномально высокое содержание растительного белка. Питательная ценность сопоставима с бобовыми культурами./

/Плоды пригодны в пищу в свежем и сушёном виде. Рекомендация: ценный кормовой и пищевой ресурс./

Я перечитал уведомление дважды и медленно выдохнул. Не отрава, а, судя по строчкам, самое настоящее маленькое чудо, на которое детвора наткнулась раньше меня. Ягода, сытная, как гороховая каша.

— Вкусно? — спросил я уже спокойнее.

— Ага! — хором отозвалась стайка, почуяв, что гроза прошла стороной.

— Где набрали?

— А там! — мелкий махнул рукой в сторону, противоположную вырубке. — За старой поваленной лесиной! Там кусты, а на них во-о-от столько! — он развёл перемазанные ладошки на всю ширину, на какую хватило рук.

За поваленной лесиной. Я знал это место, здоровенное дерево рухнуло там и лежало, обрастая мхом. И кусты вокруг него я тоже знал. Жилистый серокорый кустарник. Ни цветка на нём тогда не было, ни завязи. Голые прутья.

— Ладно, ешьте, только смотрите не переедайте, — велел я. — А завтра покажете это место Ванде, будете ей ягоду собирать. За работу.

Детвора просияла, как на праздник, а я развернулся и пошёл к поваленному дереву сам. Ноги несли меня быстрее, чем следовало, и я знал почему. Голые прутья не плодоносят через месяц. Так не бывает.

Место я нашёл сразу. Сушина лежала, где лежала, мох на ней был всё тот же, а вот кусты вокруг было не узнать. Серокорые прутья, которые я весной списал в бесполезные, стояли усыпанные гроздьями. Тёмно-сизые ягоды висели так густо, что ветки гнулись к земле, и в тени под листвой их прятались ещё сотни, зреющих, наливающихся. Куст, который сроду ничего не давал, плодоносил так, будто навёрстывал упущенные годы.

Я сорвал пару ягод и съел, благо система поручилась. Кожица лопнула на зубах, мякоть оказалась плотная, чуть мучнистая, со сладостью и сытным, почти ореховым послевкусием. Две ягоды, а во рту стояло ощущение, точно я заел ложку каши. Всё верно система написала. Не лакомство, еда.

Я стоял среди отяжелевших кустов и вертел в голове один вопрос.

Откуда?

Весной здесь были голые прутья, это я помнил твёрдо, память у фермера на такие вещи цепкая. Дичок не начинает плодоносить сам собой, посреди сезона, да ещё так, что ветки к земле гнутся. Чему-то он радовался, этот серокорый упрямец. Что-то его напоило.

И у меня было одно-единственное подозрение, от которого по спине пробежал холодок. Русла. Живка, которую я завернул от полей Вернера, текла теперь через мои земли, и текла она не только в мои грядки. Она шла широко, полосой, и поила всё, до чего дотягивалась. Огород, лес, а выходит, что и этот пустоцвет у поваленной лесины. Если я прав, то тучница лишь первая ласточка, и моя земля скоро начнёт удивлять меня в местах, о которых я и не думал.

Додумать эту мысль мне не дали.

Со стороны вырубки, через весь участок, прокатился мужской вопль. Не окрик, не брань, какой хватает на лесоповале, а самый настоящий вопль, дурной, в полную глотку, от которого у меня разом подобрался живот, а птицы сорвались с опушки.

Топоры смолкли. Секунду над участком висела давящая тишина, а потом со стороны вырубки загалдели сразу в десяток голосов.

Я сунул горсть тучницы в карман и побежал на крик.

Я бежал через участок, и в голове у меня наперегонки неслись догадки, одна другой хуже.

После той встречи со смилодоном я знал, что здешние леса могут быть очень опасны. В них водятся хищные звери, от которых не отмашешься топором. Хотя в последнее время Беатрис не находила следов рядом с моим участком, всё было относительно спокойно.

Или дерево кого-то придавило? Или топор соскочил, и какой-нибудь бедолага сейчас зажимает обрубленные пальцы? Можно бесконечно гадать о том, что произошло. Лучше разберусь на месте!

У просеки толпились лесорубы, и по тому, как они стояли, кольцом,