Бездарный 2 - Ян Ли

— Спасибо, — совершенно искренне сказал Семён. Деньги — это всегда хорошо.

И снова — почти незаметная пауза. Жандарм будто хотел что-то сказать, потом передумал, потом снова почти сказал, Семён это видел. Долгих знал, или подозревал, что в этой истории есть ещё что-то. И, готов был поспорить, догадывался, что это «что-то» Семён, если оно у него и есть, не отдаст.

Оба молчали — каждый о своём, каждый зная, что другой молчит, и каждый делая вид, что не знает. Этакая вежливая игра в гляделки.

— Теперь про обстоятельства.

Семён выдохнул. Вот это рассказать можно. Это даже нужно рассказать — потому что шкура была одна, и хотелось её сохранить.

— На Невском, — начал он, — я попал в одну историю. Случайно. Не по моей вине, что характерно.

И рассказал. Долгих слушал молча, курил, кивал

— И вот тут, — сказал Семён, — дед оказался не совсем дедом. Совсем не.

Долгих перестал равнодушно кивать примерно на середине рассказа. К концу он сидел совершенно неподвижно,глаза — обычно невыразительные, серые — заострились, как два кончика отмычек.

— Опишите его, — сказал жандарм. — Деда. Подробно. Рост, телосложение, движения, оружие.

Семён описал. Память, явно подстегнутая Системой, выдавала детали безотказно. Невысокий, сухой, в потрёпанном пальто и картузе. Двигался экономно, без замаха, каждый удар точно в цель, ни одного лишнего движения, или даже просто неоптимального. Кукри неявно из хорошей стали, по тому, как снес голову. И — рассказчик запнулся, формулируя, — он двигался так, будто человеческое тело для него не предел. Будто он мог больше, но не понадобилось.

Собеседник слушал, и лицо его делалось всё более… не то чтобы испуганным, нет. Жандарм не из тех, кто пугается, во всяком случае рассказа. Но вот встревоженным, это да… Сосредоточенным. Готовым решать новую проблему.

— Целью была дама, — сказал он.

— Похоже на то. Мажорчика он просто… убрал с дороги. Как помеху. А голову забрал именно у неё.

— Голову забрал, говорите — повторил Долгих тихим голосом. И впервые за всё время знакомства Семён увидел, как жандарм потёр переносицу. Нехарактерный жест для него, почти человеческий. — Это плохо. Это… это очень специфический почерк, молодой человек. Не думал, что так…

— Чей почерк? — спросил Семён.

— Вам это знать не нужно, — сказал он. — Для вашей же безопасности. Скажу одно, если вы ещё хоть раз увидите этого человека или кого-то похожего — не приближайтесь. Не смотрите. Уходите немедленно, любым способом. Это не тот противник, с которым справляются ваши… таланты.

«Присоединяюсь», — посоветовал Шиза неожиданно серьёзно. — «Без шуток. В кои-то веки жандарм говорит дельные вещи».

— Понял, — сказал Семён. И это «понял» было совершенно искренним.

— А теперь, — Долгих наклонился вперёд, — то, что меня беспокоит больше всего. Вы сказали, что вас заметили.

Ну, собственно, ради этого Семен и поведал жандармской роже эту, без сомнения, захватывающую историю с подгорелым мажорчиком.

— Когда Турчанинов… — Семён поискал слово, — самоликвидировался, я там стоял. В нескольких шагах. И, честно говоря, на секунду забыл про осторожность — слишком уж… зрелищно всё было. Когда опомнился, увидел, что у тумбы с афишами, наискосок, стоял человек в сером плаще…и смотрел… на меня.

Долгих замер.

— Дальше.

— Дальше я ушёл. Выложился на полную, но ушел. Сменил на ходу образ, оторвался дворами. Но… — Семён помолчал, — он меня вёл. Какое-то время точно. По ощущениям — эта сволочь использовала дар. Какой-то поиск, что ли. Я почувствовал, что он не теряет меня, хотя я делал всё, чтобы потеряться. Сейчас, вроде, чисто. Но он меня видел. И мог запомнить.

Жандарм откинулся на спинку стула. Затушил, наконец, догоревшую папиросу, обжёгшую ему пальцы, — поморщился, но даже не выругался. Закурил новую. И заговорил не сразу.

— Это, — сказал он, — может оказаться проблемой. Турчанинов — труп, пускай очень знатный, по нему будет следствие, шум, газеты, но к вам это следствие не выведет, если вы не наследили еще где-то. А вот наблюдатель… — Долгих покачал головой. — Наблюдатель с поисковым даром, который видел вас на месте столь необычного происшествия и который вёл вас по городу, — это конкретная угроза конкретно вам. Кто он, чей он, что ему было нужно — у меня пока что догадок нет.

— Пропетляем, — мрачно сказал Семён.

— Это не шутки, — отрезал Долгих. — Это серьёзно. — Он побарабанил пальцами по столу. — Опишите его. Рост, одежда, лицо.

Семён описал. Лет тридцати, среднего роста, серый плащ, неприметное лицо — настолько неприметное, что это само по себе было приметой. Не запоминающееся лицо. Лицо профессионала.

Долгих делал пометки в своём вечном сером блокноте. Закончил, поднял глаза.

— Я займусь, — сказал он. — Это в моих интересах не меньше, чем в ваших. Если кто-то с поисковым даром бродит вокруг моих… сотрудников и интересуется ими — это мне не нравится. Совсем не нравится. — Он помолчал. — Но и вы сделайте выводы.

— Какие?

— Вы засветились. Не сильно, но засветились. Возможно, не в первый раз.

Семён насторожился. Жандарм попал в точку, причём в ту самую, о которой Семён и сам думал последние дни.

— Знаете…есть еще моменты…насчет засветок…

Долгих посмотрел на него внимательно.

— Подробнее, пожалуйста.

Семен рассказал подробнее. То, о чём думал ещё дома, перед выходом,ковыряясь в статусе. Эпизод в ресторане — давно…целых несколько дней назад, ещё до визита в поместье…ну, так действительно давно же. Тогда какой-то посетитель — солидный господин, заинтересовался тем, чьё лицо тогда носил Семён, но вроде бы не узнал его, только протянул ниточку между образом и Штейнбергом. Семен выкрутился, чуть подчистил воспоминание этого человека через связку кражи и скрытности. Но — поправил поспешно. Наспех. Не до конца.

И теперь, получив — и освоив — второй ранг кражи, Семён отчётливо понимал: тогда он сделал работу на троечку. Образ из памяти посетителя можно было удалить качественнее, скрыть надёжнее. А он размазал кое-как, лишь бы убрать остроту, и пошёл дальше. И вот теперь это «кое-как» висело над ним, как неоплаченный долг. С другой стороны…именно это сверхусилие, по меркам имеющихся сил, скорее