Попаданец по-своему - Буради Хомура

— Они такие же, как мы, — спокойно ответил Кайр.

— Нет, кастелян. Они другие. Они пришли из пустоты. И однажды ты это поймёшь.

Он встал и вышел. Тишина повисла в зале.

— Он не один такой, — сказал Грум. — Многие ворчат.

— Знаю. Но мы не можем строить новый мир, оглядываясь на старые обиды.

После заседания Торин подошёл к Кайру и молча протянул церемониальный молот.

— Дар. Вы поступили умно. Мы не согласны, но уважаем. Подгорный Цех будет торговать с вами и защищать ваши границы.

Кайр взял молот — неожиданно тяжёлый.

— Спасибо.

— Не благодари. Это инвестиция.

Вечером к Кайру подошёл Рогар.

— Ефим.

— Знаю.

— Он мой друг. Был. Он не злой. Он боится.

— Чего?

— Что мы теряем себя. Что чужаков становится больше, чем своих.

— Они не чужаки. Они — часть Нового Шва.

— Для него они чужаки. Ты не сможешь убедить всех.

— Я и не пытаюсь. Я просто строю дом. А дом — он либо для всех, либо это не дом.

Рогар помолчал, потом кивнул.

— Ладно. Но Ефим не уйдёт. Он упрямый.

— Как и все мы.

Прошёл почти год. Зима выдалась мягкой, весна — ранней, а к лету Новый Шов разросся так, что старые карты уже никуда не годились. Эйрена перестала вздрагивать, когда к ней обращались по имени. Людвиг перестал взрывать приборы так часто. Клуша осталась прежней.

Накануне суда Эйрена спустилась в камеру.

Она не собиралась этого делать. Весь день твердила себе, что не пойдёт. Но вечером ноги сами принесли её к тяжёлой двери под зданием Совета. Стражник — молодой парнишка из пробуждённых — узнал её и отступил без вопросов.

Арвен сидел на койке, прислонившись спиной к холодной стене. Он был без цепей, без кандалов — только дверь запиралась снаружи. За год в заточении он похудел, осунулся, но глаза оставались теми же — тёмными, глубоко запавшими, как у человека, который давно перестал ждать чего-то хорошего.

— Пришла посмотреть? — спросил он. Голос был хриплым, но спокойным.

— Не знаю, зачем я здесь, — честно ответила Эйрена.

Она остановилась в двух шагах от двери. Между ними были решётки, но дело было не в них.

Арвен посмотрел на неё. Потом на медальон с золотым солнцем, висевший у неё на груди.

— Красивый, — сказал он. — Это оттуда? Из твоей новой жизни?

— От человека, которого ты убил.

Он не отвёл взгляда.

— Я многих убил, — произнёс он ровно. — Ты пришла за извинением? У меня его нет. Я не умею извиняться. Меня не научили.

— Я пришла не за извинением.

— Тогда зачем?

Эйрена помолчала. Она сама не знала ответа, пока не произнесла его вслух:

— Твоя дочь жива.

Арвен вздрогнул — впервые за весь разговор. Пальцы его, лежавшие на коленях, побелели.

— Моя дочь мертва. Мне сказали, что она погибла при штурме.

— Тебе солгали. Она выжила. Её вывезли на север вместе с беженцами. Сейчас она в Новом Шве. Работает у травницы. Учится читать. Я не знала, что она твоя дочь, пока мне не сказала Лира. У неё твои глаза.

Арвен закрыл лицо ладонями. Плечи его дрогнули — один раз, коротко, как от удара. Когда он поднял голову, лицо его было серым.

— Я думал... — начал он и осёкся. — Я думал, что всё, что я делал, — ради неё. Ради семьи. А оказалось...

Он не закончил. Эйрена не стала помогать. Она стояла и смотрела на человека, который разрушил её жизнь, — и не чувствовала ни торжества, ни злорадства. Только пустоту.

— Завтра суд, — сказала она.

— Знаю.

— Я попрошу сохранить тебе жизнь.

Он поднял голову.

— Зачем? Я бы на твоём месте не просил.

— Поэтому я и прошу. — Она развернулась и пошла к выходу. У двери остановилась. — Твоя дочь не знает, что ты здесь. Я не говорила ей. Если хочешь — скажу.

Арвен долго молчал. Потом покачал головой.

— Не надо. Пусть думает, что я погиб при штурме. Так ей будет легче.

Эйрена кивнула и вышла. Дверь закрылась с глухим стуком. В коридоре было тихо и холодно. Она прислонилась спиной к стене и впервые за долгое время подумала: «Я не знаю, что правильно. Но это — моё решение». И этого было достаточно.

Международный трибунал начался под несмолкаемый гул. Зал был забит до отказа: делегаты, наблюдатели, зеваки. Кайр сидел в центре, положив перед собой три осколка — символ права говорить. Заря — рядом. Лаэртан — чуть позади, прямой как клинок.

— Смерть тирану! — выкрикивали с южной стороны. — Кровь за кровь!

Кайр поднялся.

— Мы собрались для суда. Не для расправы. Для суда. Суд выслушает свидетелей и вынесет решение.

— Какое право у вас судить законного правителя?! — выкрикнул кто-то из южан.

— Право победителей, которые выбрали закон, а не казнь. Если у вас есть другое право — предъявите его.

Крикун осёкся.

Первыми выступали свидетели обвинения. Бывший солдат с изуродованной рукой рассказал, как его деревню сожгли. Женщина в выцветшем платке говорила о голоде, о муже, казнённом по личному приказу Арвена. Арвен сидел на скамье подсудимых, и пальцы его, сжимавшие край скамьи, побелели.

А потом настала очередь Эйрены.

Она вошла в зал в том самом сером платье с заплатой на локте. На груди висел медальон с золотым солнцем. Зал зашептался.

— Эйрена из рода Валкор. Бывшая наследница престола. Ныне — жительница Нового Шва.

— Вы знаете подсудимого?

— Знаю. Он убил мою семью. Держал в плену мою сестру. Сделал меня предательницей. — Она повернулась к судьям. — Я могу требовать его смерти. Но я не стану. Потому что это — его путь. А я выбираю другой. Я прошу трибунал сохранить ему жизнь. Ради того, чтобы мы могли сказать: мы лучше.

В зале стало так тихо, что было слышно, как за окном ветер шевелит листву.

Судьи совещались недолго. Приговор огласили единогласно: пожизненное заключение.

Когда стража уводила Арвена, Эйрена стояла у окна.

Арвена вывели через заднюю дверь, подальше от глаз толпы. Он шёл молча, глядя в пол, и только когда его провели мимо старого дуба — того самого, у которого когда-то стояла его дочь, смеясь с другими детьми, — он поднял голову.

Девочка сидела на траве, обхватив колени руками, и рассказывала что-то маленькому Тиму. Светлые волосы, косички, платье с заплаткой. Она не видела его. Никогда не должна была увидеть.

Арвен замер. Стражник потянул его за локоть, но он не двигался. Смотрел.