Линия иной судьбы 4 - Дмитрий Соловей
Проводница поторопила провожающих. Борис крепко пожал мне руку и поспешил в вагон.
Зимние каникулы официально подошли к концу, и пришла пора возвращаться к студенческим будням в КИПП.
Правда, спокойно влиться в учебный процесс мне не дали. Как я и предвидел, слухи в институте распространялись со скоростью звука. О том, что исполнитель роли Гриши в «Карнавальной ночи» — мой близкий друг, который гостил у меня дома и гулял со студентами на свадьбе Ивана, знала уже добрая половина факультета.
Чтобы не быть растерзанным толпой жаждущих приобщиться к прекрасному, я подготовился заранее. Ещё перед отъездом заставил Борьку подписать целую стопку его портретных фотокарточек — с ними и пришёл на занятия.
Едва я переступил порог нашей аудитории перед первой лекцией, как меня тут же взяли в оборот.
— Жериков, правда, что ль?! Сам Белов у тебя жил?! — с ходу накинулись одногруппники. — А познакомиться приведёшь?
— Спокойно, граждане студенты, без паники, — притормозил я их. — Звезда экрана отбыла в столицу на учёбу, но оставила моим товарищам памятные сувениры.
Я принялся раздавать карточки ребятам из своей группы с подписью: «С наилучшими пожеланиями от Б.Белова!». За пару минут раздал всё.
Но, как известно, благими намерениями вымощена дорога в ад. Моя щедрость вышла мне же боком. Карточек было много, но всё-таки ограниченное количество, и достались они только моим одногруппникам.
— Жериков, ты единоличник! — возмущались студенты. — Своим, значит, раздал, а остальные не люди? Хитрый какой!
— Точно! Зажал фотки! — подхватили другие обделённые.
Спасительная трель звонка разлилась над коридором, возвещая о начале первой лекции. Толпа неохотно разошлась по аудиториям, оставляя меня в покое. Я же в уме поставил галочку: никаких больше добрых дел, никаких фотографий. Вместо спасибо получил отповедь. Медведю его пакет передам тайком.
А сразу после лекций меня перехватил сияющий доцент Ковалёв. Точнее, теперь уже бывший доцент.
— Валя, загляни на кафедру! — заговорщически подмигнул он. — Утвердили! Из Москвы, из ВАКа,* документы пришли. Защиту докторской утвердили, звание присвоили!
Новость была отличной. Ковалёв официально стал профессором. Для нашего института это было колоссальным событием. Лимиты на количество профессоров на одной кафедре были жёсткими.
В советских вузах штатное расписание спускалось сверху Министерством высшего образования. Количество профессорских ставок на конкретной кафедре строго зависело от числа студентов и учебных часов. Как правило, ставка профессора была всего одна — для заведующего кафедрой. В редких случаях, в очень крупных столичных вузах, удавалось выбить вторую.
Но Ковалёву повезло: штатную единицу под него ввели за счёт расширения факультета. И я был действительно рад за него. К тому же у меня имелись личные планы на Савелия Петровича, потому что останавливаться и почивать на лаврах я не собирался.
И дело здесь не в амбициях и доходах, хотя и это тоже важно. Я двигал отечественную науку, хотя она этого ещё не поняла и не оценила в полной мере. Ничего, мы потихонечку будем завоёвывать новые рубежи.
Так что на кафедру к Ковалёву я шёл уже с готовым планом.
— А, Валя, заходи! — обрадовался он мне. — Вот, официально утвердили.
— Поздравляю, Савелий Петрович, — искренне ответил я, пожимая ему руку.
Я расспросил его, как проходила защита в Москве и с какими препятствиями ему пришлось столкнуться. Ковалёв со смехом рассказал, как столичные оппоненты из академических институтов пытались поддеть провинциального доцента.
Два почтенных профессора с кафедры высокомолекулярных соединений битый час с умным видом доказывали, что наш метод очистки и осушки инертных газов для координационной полимеризации теоретически работать не будет. Мол, сетчатые сополимеры не обеспечат нужной тонкости фильтрации, и катализаторы Циглера — Натта мгновенно отравятся примесями.
— Представляешь, Валя? — хохотал Савелий Петрович. — Стоят на трибуне, формулами сыплют, руками размахивают! А я дождался, пока они выдохнутся, встал и просто зачитал им официальный акт о внедрении нашей установки в промышленную эксплуатацию. И добавил, что пока глубокоуважаемые оппоненты спорят о теории, краснодарский ЗИП по этой технологии уже вовсю выпускает для себя дефицитные изолирующие материалы. Против работающего завода не попрёшь!
Поговорили мы, наверное, не менее получаса, когда я намекнул, что у меня имеется новая задумка на основе полимеров.
— Смотрите, Савелий Петрович, — начал я пояснять. — Берём обычную древесную муку. По сути, бесплатные отходы лесозаготовок. Смешиваем с полимером и прессуем под давлением. Получаем практически вечный, неубиваемый пластик. Древесно-полимерный композит. На ощупь как дерево, прочный как металл, не гниёт, воды не боится. Для мебельной и строительной промышленности просто отличный материал! Из него можно катать всё: от подоконников до деталей радиоприёмников. Дёшево и сердито.
Ковалёв взял листок, впился глазами в химические формулы и предположительные параметры давления. По мере чтения его брови ползли вверх.
— И вроде бы ничего нового и необычного… Но никто же раньше не додумался до этого?
В ответ я изобразил из себя «скромного студента»: мол, повезло, Савелий Петрович, просто совпадение.
Кстати, об учёбе. Раз уж шеф пребывал в благодушном настроении от столичного триумфа, стоило ковать железо, пока горячо. У меня давно зрела мысль снова навестить декана и поговорить о том, чтобы летнюю сессию я сдал не только за третий, но и сразу за четвёртый курс.
Думаю, теперь уже весомое слово профессора Ковалёва поможет в этом. А там уже и до аспирантуры рукой подать.
— Идея действительно перспективная, Савелий Петрович, — продолжил я, возвращаясь к делу. — И главное — сырья у нас на Кубани завались. На мебельных комбинатах и лесопилках дубовые да буковые опилки девать некуда. Но чтобы подавать заявку в Комитет по делам изобретений, нам нужен осязаемый опытный образец. На лабораторном прессе такую плиту не выдавить — давления не хватит, да и нагрев нужен равномерный.
Ковалёв оторвался от моих чертежей и задумчиво побарабанил пальцами по столу:
— Это верно, Валя. На кафедре у нас для таких объёмов мощностей нет. И где ты предлагаешь прессовать образец? Опять на ЗИП идти на поклон к руководству?
— Зачем на поклон? У нас там свой человек имеется, — напомнил я о Ваське Татаринове.
Поговорили с Васькой об опытных образцах уже вечером. Он возражать не стал, но тут же