Другая жизнь Ромы Гончарова 4 - Поток Нейтрино

— А сколько человек надо?

— Завтра у физрука узнаю, — пожал плечами Кантемир. — Ты пока соглашайся, а то я за тебя уже пообещал. Ну вроде как мы ж все равно бегаем, так какая разница когда?

— Да это понятно, только ты больше так не делай. Не говори за меня никому и ничего, лады? И вообще, мне ты когда собирался сказать?

— Ну вот сейчас и говорю, — невозмутимо ответил он. — Завтра с утра на стадионе потренируемся палочку принимать.

— Вот этого я как раз не умею. Так что ты меня лучше первым поставь, тогда только отдавать придется.

— Сначала побегаем, потом решим, кого куда. Я хочу последним.

— Чтобы всех обогнать на последнем этапе?

— Попробую. А ты постарайся, чтобы мне не пришлось всех догонять.

Он улыбнулся, и я тоже. Черт побери, а ведь мне и самому хотелось поучаствовать. Не знаю, откуда это во мне, но точно не мое: азартность, соревновательность и кураж. Как будто юный Ромка никуда не делся, а просто растворился в моем сознании вместе со всем своим задором, максимализмом и наивностью, которые рано постаревшие взрослые назвали бы тупостью.

— Ладно, завтра потренируемся, — согласился я. — Только ты и за остальных не обещай, пусть сами решают.

— За остальных не обещал. Я с тобой по утрам бегаю, знаю, что ты можешь. — Он взял с моего стола линейку. — Ладонь назад, вот так. И не оборачивайся, а то оба собьемся.

Я отвел руку назад и не обернулся. Линейка ткнулась мне в спину, соскользнула и упала на пол.

— Вот поэтому завтра и будем тренироваться, — сказал Кан и полез за ней под кровать.

* * *

В шесть утра на аллее было еще темно, только фонари горели, рассеивая густой осенний мрак. Да и холодно уже стало, даже руки поначалу — пока не разогрелись — хотелось спрятать в карманы: все-таки осень. До стадиона мы, как всегда, бежали, и на первом же круге я понял, что Кан сегодня не разминается, а гонит. Ну да, ему же не терпелось.

На стадионе к моменту нашего появления уже тренировались двое ребят: один бежал по дальней дорожке, второй сидел на скамейке и переобувался. Тот, что сидел, поднял голову, узнал Кана и махнул рукой.

— Кантемир! Ты чего в такую рань?

— К эстафете готовимся, — ответил Кан и подошел к нему первым, представил меня: — Это Ромка, мой сосед. С ним и побежим.

— Здорово, Ром, — пожал мне руку парень. — Я Герман.

— Мы с ним в секции вместе, — добавил Кан уже для меня.

Герман был коренастый, с такими ушами-пельменями, по которым борца видно за километр. Его товарищ закончил круг, остановился рядом и присмотрелся ко мне.

— А я тебя знаю, Ром, — внезапно обрадовался он. — Это же ты в субботу на дискотеке пел «Районы-кварталы»! Под нее весь зал плясал, я тоже. Еще будешь петь?

Я невольно заулыбался. Приятно, черт возьми! В такую рань я и о песнях-то не думал, а тут меня узнали. Нет, ну Майклом Джексоном я себя, конечно, не почувствовал — крыша-то не до конца уехала, — но легкая звездность общажного масштаба приятно защекотала макушку.

— Спою, — пообещал я, — если Руслан позовет. Это он там музыку ставит. А сейчас у нас другой номер, почти цирковой: в воскресенье эстафета, а я еще толком палочку передавать не умею. Так что, можно сказать, впервые на арене.

— Так это же просто, — оживился он. — Можно посмотреть, как вы передавать будете?

— Смотри, — сказал Кан. — Только потом не смейся.

Для начала Кантемир показал мне все на пальцах. Принимающий стоит впереди, а когда передающий переступает черту, начинает бежать сам. И вот тут начинается все самое интересное. Ладонь надо отвести назад и при этом не оборачиваться. Палочку не ловят, ее вкладывают в руку.

— А отметка где? — спросил я. — С какого места мне стартовать?

— Видишь фонарь позади тебя? — Кан показал на него палочкой. — Как я с ним поравняюсь, беги.

Первую попытку мы сделали шагом, вторую трусцой. На третьей я рванул, как только услышал за спиной топот, и Кану пришлось прибавить, чтобы меня догнать. В итоге он мне палочку не в руку вложил, а в бок воткнул — больно, черт возьми!

— Рано, — сказал он, отдышавшись. — Ты как конь в галоп срываешься. Сразу-то как бешеный не беги, просто разгоняйся понемногу. И на фонарь смотри, а не слушай, когда я подбегу. Слух обманчив.

Я вернулся на место. Тьфу, поторопился! Смотреть надо было на Кана у фонаря, а я побежал, едва его услышал. В следующей попытке я дождался, пока Кан поравняется с фонарем, начал бежать и отвел ладонь назад. В этот раз я почувствовал палочку в руке, а не в боку, и это, по моим меркам, был успех! Еще два раза вышло так же.

— Теперь давай быстрее, — разрешил Кан.

Быстрее тоже вышло. Ускорение я выдержал, не сбился и палочку взял так же чисто, а топот за спиной больше не сбивал.

— Слушайте, давайте я у фонаря встану, — предложил Герман. — Крикну, когда он добежит, а вы оба вперед смотрите.

— Вставай, — согласился Кан. — Только кричи, когда я поравняюсь, а не раньше.

С командой стало еще проще. Потом мы поменялись: я передавал, Кан принимал, а Герман кричал «Беги!» с таким удовольствием, будто сам участвовал. Его товарищ, которого звали Серегой, тоже попробовал принять палочку и после первого удачного раза попросил повторить побыстрее.

— Кантемир, а давай я с вами буду бегать? — спросил Герман, когда мы остановились. — Вместе веселее.

— Приходи, конечно, — разрешил сосед, присосавшись к бутылке с водой. — Мы каждое утро бегаем, эстафета тут ни при чем. Завтра в шесть тут будем.

Я глянул на часы. До занятий мы еще успевали и в душ, и позавтракать. Вот и отлично, не придется заглатывать еду на бегу. А то с этими спортсменами увлечешься, потом до обеда будешь ходить голодный.

— Кан, давай последнюю, и на хату, — предложил я. — Позавтракаем хоть без спешки. Только теперь без подсказки, самим надо поймать момент.

— Да, давай, последняя попытка, —