Хейтер из рода Стужевых. Том 7 - Зигмунд Крафт

Политика Долгоруких становилась ещё более очевидной — рабочие руки очень нужны, маги из простолюдинов — непаханное поле соискателей.

— Но почему аристократия против магов из низов? — не понимал я. — Разве потребность не очевидна?

— Магия — это сила, — хмыкнул Яровой. — Никто не хочет ей делиться просто так. Многие дворяне, а за ними и аристократы — выходцы из низов. Боятся потерять частичку власти, что их вытеснят такие же, какими были их предки. Люди никогда не отличались чистой разумностью, так что имеем что имеем.

Мы ещё какое-то время поговорили, после чего Яровой ушёл, оставив меня с тяжёлыми мыслями.

Классовое неравенство — я поверхностно понимал, насколько глубока проблема в этом мире. Но чем больше вникал, тем яснее становилось противоречие устройства общества. Даже мой отец, Платон Борисович, каким бы толерантным не был, всё равно считал простолюдинов людьми второго сорта. Я помнил, что судилище он устроил в библиотеке, а не своём кабинете. Как он снисходительно относился к воровству управленцев на заводе, будто подлость в крови этих людей. Что уж говорить об отношении остальных аристократов?

На моей Земле феодализм изжил себя по объективным причинам очень давно, здесь же магия продолжала удерживать тех у власти. Правильно ли это? Без понятия.

Северный сектор встретил нас тишиной. Мы шли уже третий час. Вездеход оставили позади — дальше начиналась такая чащоба, где даже его мощные шины бессильны. Лес вокруг был серым, мрачным, будто кто-то вытянул из него все краски. Даже такой привычный шум местной живности был гораздо тише и дальше, будто мы отдалились от обитаемых мест.

— Какая-то хтонь, — буркнул Серёжа, идущий вторым.

Он был мрачнее тучи — не шутил, не подкалывал, просто шёл и сплёвывал под ноги. Остальные ветераны тоже помалкивали. Виталий, обычно расслабленный, крутил головой по сторонам, и всё чаще прикладывался к своей фляжке. Он не пьянел, так что я был склонен верить тому, что там обычный тонизирующий отвар.

Яровой шёл первым, сверяясь с картой на планшете, и то и дело бросал короткие команды: «Вправо», «Обходим», «Тише».

Я шёл третьим, сразу за Серёжей, и постоянно сканировал пространство. Мой дар работал на пределе — я растянул сенсорное поле метров на двадцать, пытаясь уловить хоть что-то — злость, раздражение, которые бы указали на присутствие чумных тварей. Согласно разведданным, очередная стая чумных животных, похожих на кабанов, пришла с этого направления, и мы были обязаны проверить. Белый отряд был занят на другом задании.

Но я ничего не чувствовал, лишь фоновое раздражение нашей же группы. Мне казалось, что это сбивает мой дар, но приказать им перестать нервничать явно плохая идея. Потому я продолжал идти и прислушиваться к своим ощущениям.

Мои мысли возвращались к Фёдору. Мы с ним почти не общались, особенно после разделения по отрядам. Я помнил его глаза, наполненные ужасом, которые увидел на последнем задании. Прошло два дня с той миссии эвакуации рабочих из шахты. Вернувшись из лазарета, я узнал, что Резонцев отказался от продолжения практики. Его перевели в другую часть Кроны, где он дожидался, пока кто-то не отправится к базовому лагерю в горах. То есть, он таким образом дистанцировался, и не собирался ни с кем из нас общаться.

Тот перевёрнутый вездеход с кровью. Нашествие игольников было неожиданным, но трое рабочих успели спрятаться в машине. Они загерметизировали двери, думали, что отсидятся. Но чумные твари окружили их. Рабочие попытались уехать — и животные перевернули машину.

Когда отряд зелёных вернулся с ранеными, Фёдор использовал свою силу. Он ведь отчасти маг дисбаланса, решил использовать свой дар на чумных тварях — разумеется, с разрешения Петра, командира группы. Никто не знал, как это сработает.

«Болезнь», которая и так бурлила в этих созданиях, ускорилась. Твари не ослабли — они стали сильнее, быстрее, злее. И за пять минут сгорели дотла, превратившись в чёрную жижу.

Но этих пяти минут им хватило, чтобы вскрыть вездеход, словно консервную банку, и разодрать людей в клочья.

Фёдор всё это видел. Он находился ближе всех, в десяти метрах, наблюдал за всем через лобовое бронированное стекло, и не мог помочь. Его дар по сути ускорил чуму, но и сделал тварей смертоноснее.

Путев находился рядом, но в пассажирской части. Он не видел, но слышал вопли людей вперемешку со смехом игольников. Он и сказал, что в тот момент Фёдор будто завис. А вернувшись в Крону, он начал себя винить в смерти шахтёров. Боялся выйти из комнаты, того, что его начнут обвинять выжившие, которые знали погибших. Или даже свои сослуживцы.

— Скучно идём, — раздался голос Олега, отрывая меня от размышлений. Он шёл почти в хвосте, но его всегда было слышно. — Ни твари, ни шороха. Может, чума узнала, что синий отряд пожаловал, и драпанула?

Я покосился на него. Олег улыбался своей обычной раздражающей улыбкой, будто его ничего в этой жизни не волнует. И мы не ищем в лесу чумных животных, а просто на прогулке где-то на Земле.

— Особенно, — продолжил он, чуть повысив голос, — наш новоиспечённый герой, который сжигает чумных одним взглядом. Алексей Стужев, подмастерье, гроза скверны. Твари, наверное, в ужасе разбегаются, только заслышав его имя.

Я не понял сразу — это похвала или издёвка? Но тон был неприятным, он будто надо мной насмехался.

— Ты чего, Олег? — спросил Матвей настороженно.

— А что такого? — Олег развёл руками. — Парень спас людей, отличился. Молодец. Я просто похвалил его. Логично же?

Честно, на похвалу это мало походило. Если он собирался так разрядить обстановку, то это у него определённо не вышло.

— Олег, закрой рот, — рыкнул Серёжа, не оборачиваясь. — Не слышал, что командир сказал? Без разговоров. Не мешайся нашим сенсорам и провидцам.

— Прям таки и слова сказать нельзя, — Олег улыбнулся ещё шире. — Я просто похвалил парня, чтобы ни он, ни другие не боялись.

— Я сказал — заткнись, — Серёжа резко обернулся. В его глазах горела злость, и я ощутил, как в нём поднимается волна настоящей ярости. — Ещё слово — и я тебя так приложу, что ты свою улыбочку проглотишь.

Он погрозил кулаком.

— Серёжа! — рявкнул Яровой, тоже оборачиваясь. — Отставить!

—