Босс всех боссов - Наиль Эдуардович Выборнов

— Гаспаро, это моя жена — Гэй, — представил я свою спутницу Д’Амико. — Гэй, это Гаспаро Д’Амико, наш друг из Ньюарка.

— Очень приятно, — она улыбнулась.

— Слышал про закон Смута — Хоули? — невпопад спросил Лански, глядя на меня.

— Нет, — я покачал головой.

— Сегодня его будут рассматривать. Гувер его подпишет, — Мейер посмотрел на меня, и в его взгляде было какое-то особое раздражение, которое проявлялось, когда кто-то делал что-то глупое с деньгами. — Они собираются поднять пошлины на двадцать тысяч импортных товаров, Чарли. Двадцать тысяч товаров. Говорят, что будут защищать американского производителя.

— Нас это особо не коснется, — пожал плечами Костелло. — Мы и так платим заниженные таможенные сборы, если платим вообще. Ну, будем платить чуть больше, вот и все.

— Тебя это не касается, — ответил Лански. — А мировую торговлю касается. Когда Америка поднимает тарифы, остальные делают то же самое в ответ. Канада ответит первой, потом Европа. В итоге все перестанут торговать друг с другом, потому что это станет невыгодно. И встанет вообще вся мировая торговля.

— Ну они же хотели как лучше, — сказал Д’Амико.

— Все всегда хотят как лучше, — Лански чуть махнул рукой, по-видимому хотел отмахнуться. — Но получается как обычно.

— Нам это в любом случае выгодно, Мей, — сказал Костелло. — Меньше легального товара — больше нашего.

— Ну да, — вклинился Багси. — Это значит, что мы сможем еще больше заработать.

— Это не так работает, Бен, — повернулся к нему Мей и заговорил таким тоном, будто он сказал полную глупость. — Бен, когда останавливается мировая торговля, останавливается все. Фабрики будут закрываться, люди будут терять работу, деньги перестанут двигаться. А наше дело тоже живет благодаря деньгам, которые есть у людей. Когда у них ничего нет, они не поедут в клуб или бар, чтобы напиться. Не будут играть в карты и кости. Им вообще не до того будет.

Костелло покивал. Д’Амико внимательно слушал — внимал. У него в доступе такого финансового гения, как Лански, не было. Учился, наверное.

— Не драматизируй, Мей, — сказал я. — Все уже и так плохо. Закон ситуацию не улучшит, но и без него все катилось к чертям.

— Они говорят, что спасают своих производителей, — продолжал кипятиться Лански. — Но они ни хрена никого не спасут. И все пойдет еще хуже, потому что они ускорили то, что и так случилось бы, — он помолчал секунду, вздохнул, а потом продолжил. — Я не понимаю, зачем это было делать сейчас. Гувер ничего не понимает в экономике, но очень пытается выглядеть решительным.

— Слабые президенты подписывают плохие законы, — сказал я. — Именно поэтому важно подружиться с тем, кто будет следующим.

— То есть… — Мей повернулся ко мне, и заткнулся на полуслове — понял, что такие вещи говорить вслух при посторонних не стоит. Хотя он и так понял, о чем речь. Рузвельт.

— Ага, — кивнул я.

Остальные посмотрели на нас, но разговор уже закончился — Мей понял, что продолжать его не надо.

Мы встали в очередь к трапу, и она двигалась медленно. Служащий в белой форменной куртке проверял билеты, сверялся со списком и пропускал людей внутрь. Сперва пришла очередь Костелло, потом Лански, потом Багси, и только потом наша.

— Мистер и миссис Лучано, — кивнул он. — Каюта девять, палуба «А», — сказал он. — Добро пожаловать на борт.

Мы поднялись и двинулись в первый класс. Естественно все мы плыли первым классом — так и безопаснее, и вообще. С нами пошли стюарды, которые несли чемоданы — так тоже положено. Мы прошли по широкому коридору, устеленному ковром. Стюард открыл дверь, потянул за медную ручку и внес чемоданы, после чего отдал нам ключи и удалился. Гэй вошла первой, я следом за ней.

В общем-то обстановка ничем не отличалась от той, что была в прошлый раз. Но каюта хорошая, пусть пароход и другой. И у нас три каюты по соседству — Багси и Лански заняли одну на двоих, так же, как Д’Амико с Костелло.

— Хорошо, — проговорила Гэй, повернувшись ко мне.

— Рад, что тебе нравится.

— Снова ведь три дня будем плыть?

— Три или четыре, — ответил я. — В зависимости от погоды.

— И ты эти три дня будешь со мной? А не совещаться со своими друзьями с утра до ночи?

— Мы будем совещаться, — кивнул я и улыбнулся. — Но не с утра до ночи. А так проведем время вместе.

Она посмотрела на меня с хитрым прищуром, а потом сказала:

— Иди к своим. Я разберу вещи, а потом поднимусь в салон.

— Хорошо.

Я вышел. В коридоре стояли Лански, Костелло и Багси. Д’Амико видно не было — похоже, что он остался в каюте.

— Пошли в салон? — спросил я.

— Через полчаса, — ответил Костелло. — Когда отойдем от берега. Сами же знаете, алкоголь и игры начинаются, только когда мы окажемся в нейтральных водах.

— Я не пойду, — сказал Лански, покачав головой.

Костелло посмотрел на него, я тоже, а Багси усмехнулся.

— Мейер, три дня же плыть, — сказал я.

— Я знаю, сколько плыть, — спокойно ответил Лански. — Но я отсюда не выйду. Еду мне принесут, а больше мне ничего не надо. Займусь книгами, посчитаю, сколько и на что уйдет.

— Ты из-за денег беспокоишься? — спросил я.

— Да.

— Здесь охрана, — заметил Костелло.

— Я знаю, что здесь охрана, — Мейер посмотрел на него. — Там двести тысяч наличными. Я не думаю, что кто-то полезет к нам, просто мне так будет спокойнее. И три дня взаперти — это не так уж много.

Спорить с этим было бессмысленно, Лански в таких вещах был непоколебим. И раз уж он собрался сидеть безвылазно в каюте все три дня, охраняя деньги, то так и будет.

— Ладно, — пожал я плечами. — Встретимся в Гаване.