Провинциальный остеопат. Том 3 - Артем Сластин
Кристина подержала его голову ещё несколько секунд и отпустила.
— Скорее всего натяжение задней мышечной цепи и рубцово-фасциальные изменения… что на фоне остеохондроза неудивительно.
Я физически ощутил, как мужская часть нашей группы была впечатлена. Оказывается, девушка представляла собой не только красивую оболочку, привыкшую привлекать к себе внимание, а ещё и могла похвастаться такими знаниями. Правда, была бы она простушкой, вряд ли бы её взяли на пробные курсы остеопатии РУДН, на основе которых они планировали потом развернуть нечто большее.
Следующий проверяющий, Вадим Чернов, ограничился более безопасной функциональной частью. Всего лишь проверил плечевой пояс, движение лопаток и тонус трапециевидных мышц. Слева, там, где проходил старый рубец, ткани действительно оказались плотными и плохо смещались, но по его итоговому заключению, всё прекрасно складывалось в одну картину, в последствия ранения, к которым присоединился защитный гипертонус и ограничение подвижности.
Все кусочки мозаики идеально выстраивались друг перед другом и у меня всё больше начинало складываться впечатление, что этот случай действительно был учебным. Нашли человека с пусть и не типичной, но в итоге банальной проблемой, чтобы обучаемые набирали опыт. Профессор Саркисян всё это время с умным видом наблюдал за работой и делал небольшие пометки в журнал.
— В общем, картина достаточно ясная, — Вдруг заключил он, — Посттравматические рубцовые изменения, мышечно-фасциальный синдром плюс протрузия С5-С6. Так что работаем исключительно мягко и осторожно. Никаких резких высокоамплитудных техник с учётом осколков. Мобилизация, миофасциальная работа, а затем по классике ЛФК.
Пока остальные обсуждали, с чего лучше начать, я не мог отделаться от чувства, будто что-то упустил. У меня буквально свербело в затылке и требовало разобраться в вопросе. Всё это раздражало настолько, что не выдержал и вызвал интерфейс. Знакомая белая сетка тут же пробежала по его телу и перед глазами появилось информационное окно.
«Артем Вячеславович Горький. 34 года. Потенциал 19 %.»
Ну не удивительно, СОБРовец в конце концов. А вот следующая картинка заставила меня моментально забыть про эти цифры. Перед глазами возникла трёхмерная проекция шейного отдела и увеличенное изображение пятого и шестого шейных позвонков.
«Медианно-парамедианная грыжа диска С5-С6: 6,2 мм.»
Стоп… я ожидал увидеть два миллиметра, а тут шесть?
«Сагиттальный размер позвоночного канала: 10,4 мм.»
«Врожденный стеноз.»
«Остаточное пространство в зоне максимальной компрессии: 4,0 мм.»
Четыре… миллиметра…
Голубая модель спинного мозга была буквально вдавлена грыжей, а на участке пятого и шестого шейных позвонков проступила красно-оранжевая зона. Вот только это не всё…
«Компрессионная миелопатия.»
«Проводимость кортикоспинальных путей: снижена.»
«Соматосенсорный ответ: −34 % от расчётной нормы.»
И вот теперь всё увиденное ранее началось складывать в настоящую мозаику. Немеющая кисть, рука, которую он постоянно проверял, небольшая задержка правой ноги и самое главное — этот короткий прострел вниз при сгибании головы. Получается проблема была не в корешке, а именно в спинном мозге.
Система переключила слой изображения и три металлических фрагмента загорелись белым.
«Ферромагнитный сплав.»
Один находился настолько близко к левой позвоночной артерии, что рядом появилась отдельная отметка.
«Расстояние: 4,1 м.»
«ВНИМАНИЕ! Мануальное воздействие на шейный отдел до уточнения степени компрессии противопоказанно.»
«Критический риск тяжелого необратимого неврологического повреждения при ротационной или высокоскоростной манипуляции.»
Я медленно моргнул и увидел, что Илья уже стоял за капитаном, и положив тому руки на плечи, обсуждал с Саркисяном вариант мягкой мобилизации.
Если Система права, его спинной мозг уже существовал в условиях, где почти не оставалось запаса. Одно движение необязательно превратит человека в овоща, но сейчас мы фактически собирались намеренно двигать его больную шею с выраженной компрессией, о которой, чёрт возьми, никто не подозревал!
А рядом ещё и кусок стали возле позвоночной артерии…
Однако самое мерзкое заключалось в том, что я это всё прекрасно понимал, но у меня не было возможности объяснить остальным, как и откуда я это знаю. У них-то в голове не было личного трёхмерного томографа, отображающего картинку в миллион раз лучше, чем на МРТ.
Вот только кажется мне, если я сейчас промолчу, то незамедлительно может случиться самое страшное. Одно неудачное движение, и капитан либо превратиться в овоща, либо осколок у позвоночной артерии сдвинется, перерезая артерию и вызывая внутренне кровотечение, и мы вообще убьём его прямо здесь на учебной кушетке!
Нужно было срочно что-то делать и плевать на последствия.
Я взял себя в руки и сделал шаг вперёд.
— Давид Тигранович, я прошу разрешения провести дополнительное неврологическое тестирование. У меня есть сомнения в заключении КТ.
Вроде прозвучало вполне обосновано, но в помещении сразу повисла тишина.
— Простите? — Спросил мужчина явно для вида.
— Я хочу ещё раз осмотреть капитана перед тем, как кто-то начнёт работать с шеей.
— Смирнов, да? — лицо профессора заметно помрачнело, — если меня не обманывает память, вы вообще вольный слушатель. Я и так позволяю вам участвовать в практических занятиях наравне с врачами. Знаю, что доктор Стоун позволяла вам некие вольности, но ваше место — наблюдать, а не ставить под сомнение заключение рентгенолога и решения настоящих специалистов.
— Я понимаю, — согласно кивнул я, — но всё же настаиваю.
— Ну и на чём именно вы настаиваете?
Вот теперь надо было выбирать слова особенно осторожно.
— На том, что клиника не сходится со снимком. Немеет рука, он получил ощущение электрического заряда при сгибании шеи, плюс мне не нравится движение правой ноги. А ещё у него три металлических осколка рядом с шейным отделом и если я прав… мобилизация только навредит.
— Навредит? — Неожиданно спросил Сёмин.
Я посмотрел на человека в тёмной куртке.
— Вплоть до тяжёлой травмы спинного мозга или даже смерти.
Саркисян раздражённо выдохнул.
— Вы сейчас пугаете пациента предложениями, не имея медицинского образования.
— Давид Тигранович, — неожиданно вмешался Илья, — А что если он прав?