Великий Кузнец - 3 - Анри Олл

— Вот, — сказал я, кладя папку на стол перед ним. — Плод размышлений. Ваш первоначальный текст я, конечно, не выбросил — он здесь, как основа. Но… я позволил себе вольность переосмыслить всю структуру.

Элиас не спеша взял папку, развязал шнурок. Его пальцы, тонкие и жилистые, с пятнами чернил и мелкими ожогами, бережно открыли обложку. Он начал читать. Сначала молча, пробегая глазами первые страницы, где я оставил его вступление почти нетронутым, лишь слегка отредактировав стиль. Потом, когда он дошёл до нового введения, где я обозначил основные тезисы, его брови поползли вверх. Он снял очки, протёр их краем рукава, снова надел.

— Хм, смело. Очень смело. Это… это не убирает божественную благодать из уравнения, но подчёркивает саму механику процессов. — Он посмотрел на меня. — Вы не боитесь навлечь на себя гнев богословов?

— Богословы редко куют металл и не разжигают горны, — сухо ответил я. — Моя цель — практика. Понимание, как это работает, чтобы работать лучше. Тем более, религии и вере я тоже уделил внимание, не исключая её огромной роли в магии.

Он кивнул, не отрывая глаз от текста, и продолжил читать. Я сидел, пил чай и наблюдал, как меняется его лицо. Иногда он хмурился, ворча себе под нос: «Нет, это слишком упрощённо…» или «Интересный поворот…». Иногда его глаза загорались, и он стучал пальцем по строчке: «Вот! Именно! Почему я сам до этого не додумался?»

Зольник дошёл до схем. Я нарисовал их тщательно, с расчётами потоков маны, с диаграммами сравнительной эффективности: классическое заклинание против нашего инновационного метода. Мои примерные цифры показывали колоссальную экономию маны при том же результате.

Он ахнул и снова погрузился в чтение, теперь уже быстрее, листая страницы с моими практическими упражнениями: от простейшего разогрева металлической пластинки в ладони до создания стабильного плазменного ядра для высокотемпературной плавки. Я добавил предупреждения о безопасности и еще много всего.

Наконец мой соавтор добрался до конца, закрыл папку и долго молчал, глядя куда-то поверх моей головы. В камине потрескивали дрова. Сергей у двери не шевелился.

— Юноша… нет, Яр Громов, так ведь? — наконец произнёс Элиас, и в его голосе звучало нечто новое: не снисхождение учителя к ученику, а уважение коллеги, пусть и младшего. — Это… это не исправление, это новая книга. Вы взяли мои смутные догадки, мою попытку систематизировать разрозненные знания пиромантов и исследователей магии за последние триста лет и выстроили из них цельную, стройную, рабочую теорию с практическим приложением.

Он вздохнул, снял очки, снова протёр их.

— У меня есть предложение, — сказал он твёрдо. — Мы издаём это как совместный труд. Авторы: Элиас Зольник и Яр Громов, звучит. Я позабочусь о редактуре, об оформлении, о том, чтобы это прошло через комиссию. Надеюсь мои старые друзья и коллеги, вспомнят обо мне и помогут в этом.

Он посмотрел на меня поверх очков.

— Есть одно «но». Ваше имя появится рядом с моим, все будут задаваться вопросом: кто же это? Для некоторых это благо, для других — риск. Мне ли не знать об этом. Наши идеи перевернут многие устоявшиеся представления. У вас появятся как последователи, так и… оппоненты. Возможно, очень влиятельные. Вы готовы к этому?

Я задумался: анонимность и безопасность, о которых я так заботился, могли пошатнуться. С другой стороны, кто поверит, что вклад тринадцетилетки был хоть сколько-либо весомым? Все почести достанутся Элиасу Зольнику, а ко мне отнесутся, как к ученику старика, что хотел таким образом поощрить своего лаборанта и помощника. Так что, чего мне тут вообще опасаться?

— Я готов, — сказал я спокойно. — При условии, что мой адрес и конкретное местонахождение останутся в тайне. Все контакты через вас или через доверенных лиц.

— Разумно, — кивнул Элиас. — Договорились.

Он протянул мне руку через стол. Я пожал её. Его ладонь была сухой, твёрдой, с шершавыми мозолями. Я попросил у него одолжить мне еще какую-нибудь книгу по минералогии. Я описал ему загадочный чёрный мутный камешек с сине-фиолетовым свечением, что мы с Аней нашли в речке в Зорени.

Старый библиотекарь уставился на меня своими глазами, на мгновение полностью выпав из нашего только что состоявшегося торжественного момента. Его пальцы, всё ещё сжимавшие край папки, слегка дёрнулись.

— Мутный чёрный камень с сине-фиолетовым свечением, — повторил он за мной, отчётливо, как если бы я назвал ему латинское название редкого гриба. — Найденный в реке. Гладкий, без граней, не кристалл, а скорее… камешек. И это свечение внутри? Или на поверхности?

— Внутри, — ответил я. — Если поднести к яркому свету, держа в тени, в самой сердцевине можно разглядеть… переливы. Как радужная плёнка на луже, но замутнённая. Цвет от индиго до фиолетового. Скажите уважаемый мэтр, вы знаете, что это может быть?

Маг задумчиво провёл рукой по щетине на подбородке.

— Чёрный… И этот эффект, похожий на опалесценцию, но в синих тонах… — Он тихо пробормотал про себя — Не гематит, слишком тёмный и не даёт такого оттенка. Не обсидиан: тот слишком стеклянный. Лабрадор? Нет, лабрадорит даёт синюю игру на поверхности, а не внутри мутного тела…

Он поднял глаза на меня.

— Это, возможно, одна из редчайших или самых коварных находок в мире магов-практиков. Я говорю о «лунной коре», также именуемом «ночным камнем», «слезой сумерек» или, в более научных кругах: «адуларие бездны». Хотя, последний термин почти забыт, так как сам камень почти исчез из употребления. Но судя по твоему описанию, это именно он. Если я прав, то в твоих руках был… артефакт, потенциально ценнее, чем любой обычный драгоценный камень.

Я почувствовал, как у меня в груди кольнуло.

— Почему артефакт? И почему исчез?

Элиас Зольник поднялся с кресла и с той же, наработанной годами лёгкостью обошёл груду свитков, подошёл к одному из стеллажей в уголке. Он не стал искать по названию, а просто запустил пальцы в определённый ряд и вытащил один том. Книга была не толстой, в кожаном переплёте, но кожа была потёртой, почти чёрной от времени.

— «Трактат о нестабильных и забытых минералах», составленный мастером-литоглифом Барнибием Галлом примерно три столетия назад, — отчитал он, раскрывая книгу на середине, где лежала закладка из пергамента. — Вторая часть, глава седьмая: «Дети ночи». Посмотри.

Он положил книгу