Воздушная кавалерия. Том 8 - Джек из тени
У Голицына подкосились ноги. Он рухнул обратно в кресло, хватая ртом воздух. Все. Это был конец.
— Это так, выжимка, — ледяным тоном произнес Император, пока Волков выключал экраны. — У меня на столе, благодаря твоему «другу» Строганову, теперь лежит все твое грязное белье за последние двадцать лет. Все твои скелеты в шкафу, Саша. Не знаю, как ему это удалось, но ты сейчас сидишь передо мной абсолютно голый. И по всем законам Империи, и человеческим, и Божеским, тебе отсюда одна дорога — на эшафот.
Голицын молчал, уронив голову на грудь. Он был раздавлен.
— Но, — продолжил монарх, и в его голосе появилась странная, задумчивая интонация, — я не отправлю тебя на виселицу прямо сейчас. Это было бы слишком просто. Слишком милосердно. У меня для тебя другой путь. Более… соответствующий старым традициям, которые ты так любишь.
Император взял со стола лист гербовой бумаги и протянул его Голицыну.
— Прочти.
Князь дрожащими руками взял документ. Это было официальное прошение, поданное на имя Императора. Прошение об объявлении родовой войны. Войны до полного уничтожения одного из родов. И подпись внизу, выведенная изящным женским почерком, принадлежала Елене Дмитриевне Строгановой, урожденной графине Воронцовой.
— Девочка, конечно, пылкая, но, черт возьми, умная, — с кривой усмешкой прокомментировал Император. — Обрати внимание на последний пункт. В случае победы род Строгановых требует лишь одного — вычеркнуть фамилию Голицыных из Дворянской книги Империи. На твои активы, на твои земли, на твои заводы она не претендует. Представляешь, какой подарок для казны? Она, по сути, купила меня, стерва. Купила право на твою кровь.
— Значит… продался, Николай? — с ненавистью прошептал Голицын. — Недешево, поди, взял за голову старого друга?
В глазах Императора полыхнула такая ярость, что Голицын инстинктивно вжался в кресло.
— Ты смеешь говорить мне о продажности⁈ — рыкнул монарх, и его дар Кинетика на мгновение вырвался наружу, заставив воздух в кабинете затрещать от напряжения. — Ты, измазавшийся в дерьме с ног до головы, заключивший сделку с тварями, которые чуть не угробили моего сына! МОЕГО СЫНА, СЛЫШИШЬ ТЫ, МРАЗЬ⁈
— Ты сдохнешь в любом случае, это не обсуждается. Но я, как и обещал, верну тебе последний долг, — Император перевел дух, снова взяв себя в руки. — Долг чести. Я даю тебе шанс умереть как воин, а не как крыса в камере. Кровная месть будет объявлена ровно в полдень. Циркуляры уже разосланы по всем инстанциям. С этого момента и до полудня ты под моей личной защитой. Никто тебя не тронет. А в полдень… в полдень на тебя начнется охота. И охотниками будут только люди Строгановой, таково условие. Воронцовы будут стоять в стороне, как и Ростовы.
Голицын слушал, и его лицо становилось все белее.
— Но я верну тебе последний долг, — повторил Император, и его голос стал похож на шелест могильной земли. — Дотянешь до девяти утра следующего дня — позвони мне лично. Если будешь жив, я остановлю войну. Твой род будет жить. Твоих детей и внуков не тронут. Я заберу почти все, но титул останется, может когда-то Голицыны снова обретут силу. Если же нет… если до девяти утра твое сердце перестанет биться… род Голицыных прекратит свое существование.
Он выпрямился и снова отвернулся к окну.
— Не смею вас более задерживать, князь. Часы уже тикают. До полудня осталось чуть больше трех часов. Я бы на вашем месте поторопился…
Глава 17
Князь Александр Юрьевич Голицын вышел из кабинета Императора, и его шаг, обычно упругий и исполненный самодовольства, был тяжелым, словно он нес на плечах невидимый груз. Холодный, отполированный до зеркального блеска мрамор коридоров Зимнего дворца отражал его лицо — бледное, осунувшееся, с темными кругами под глазами, в которых застыло выражение человека, заглянувшего в бездну и увидевшего там собственное отражение. Унижение, ярость и страх смешались в тугой, удушливый комок где-то под ребрами, мешая дышать.
Он шел по бесконечным, гулким коридорам, и взгляды, которые он ловил на себе — любопытные, сочувствующие, злорадные — казались ему невыносимыми. Каждый шепот адъютантов, каждый косой взгляд гвардейцев на постах воспринимался им как подтверждение его падения. Новость о том, что древнейший род Голицыных вступает в родовую войну не с кем-то, а со Строгановыми, наверняка уже разнеслась по дворцу, и теперь вся аристократия, затаив дыхание, ждала кровавой развязки, делая ставки, как на собачьих боях.
У парадного подъезда его уже ждал личный автомобиль с гербом рода на дверце. Гвардеец распахнул дверцу, но князь на мгновение задержался, вдыхая промозглый воздух Петербурга. Он посмотрел на серое, низкое небо, и ему показалось, что оно давит на него, готовое обрушиться и похоронить под своей свинцовой тяжестью.
«Дотянешь до девяти утра…» — слова Императора, тихие, почти безразличные, звучали в его ушах, как похоронный колокол. Шанс. Он дал ему шанс. Но это был не акт милосердия. Это была самая изощренная пытка, какую только можно было придумать. Обнадежить, дать призрачную надежду, чтобы потом с наслаждением наблюдать за агонией рода.
— Мышеловка… — с горечью подумал Голицын, садясь на мягкое кожаное сиденье. Император был прав. Он сам, своими руками, построил эту ловушку, а теперь в ней оказался.
Едва дверца автомобиля захлопнулась, как на приборной панели ожил коммуникатор. На экране высветилось улыбающееся, холеное лицо его младшего брата, князя Варфоломея, или просто Барта, как его звали в семье. Барт, вечный повеса и прожигатель жизни, сейчас сиял, как начищенный медный таз.
— Саша, дорогой, принимай поздравления! — голос брата в динамике был полон неприкрытого восторга. — Я только что узнал! Наконец-то! Эта девка Воронцова сама сунула голову в петлю! Родовая война! Мы же их сотрем в порошок! У этого Строганова и людей-то нет! Наши сибирские полки их просто…
— Заткнись, идиот! — рык Голицына был таким, что водитель вздрогнул и инстинктивно вжал голову в плечи и заодно педаль газа до упора. — Просто заткнись и слушай меня внимательно!
Улыбка на лице Барта мгновенно увяла, сменившись растерянным и немного