Патент на выживание - Леонид Иеронимов

но позволь моему другу покинуть храм, и пусть удача сопутствует ему в жизни!» Мы оба бросились к алтарю, но Иглум оттолкнул меня и успел первым. Когда я поднялся, его белоснежная статуя уже стояла среди пяти остальных. Смех бога утих, и по щеке его стекла рубиновая слеза. Слеза упала у моих ног, и я поднял её. Двери храма распахнулись. На улице стояли статуи всех, кто сбежал из храма, толкнув товарища. Задыхаясь, я начал бить их. У выхода из города стоял окаменевший Рамсед. Я сломал об него копьё, и его мешок упал наземь. Тогда я зарыдал и ушёл'.

Дамзат внимательно выслушал его и произнёс:

— Воистину история твоя удивительна. Я скорблю вместе с тобой, юноша. Ты устал, ложись спать, и сон чуть ослабит твоё горе.

Когда свет Мангаса ещё не озарил степь, он поднялся и ушёл в море трав. Вернулся он, когда солнце уже поднялось и озарило стены проклятого города. Подозвав своего доверенного человека, он долго говорил с ним, пока его правая рука не кивнул. Тогда Дамзат сел у костра и приготовил завтрак. Юноша проснулся и не хотел есть, но Дамзат лаской и уговорами заставил его принять пищу. Когда юноша поел, купец принялся рассказывать ему о своём горе, тот слушал, и глаза его наполнились слезами. Потом он посмотрел на Дамзата и горько усмехнулся.

— Ты хочешь пойти к смеющемуся богу и попросить его о детях?

И тогда купец взглянул на него и ответил:

— Да. Я хочу, чтоб ты указал мне путь.

И вновь горькая усмешка озарила лицо Шалисемдара.

— Хорошо. Ты достойный человек и был добр ко мне. Я провожу тебя.

С этими словами юноша встал. Но купец остановил его.

— Подожди. Не мог бы ты показать мне удивительную слезу бога?

И тогда Шалисемдар сунул руку в котомку и достал великолепный камень. Солнце, упав на него, озарило рубиновым светом мрачное лицо юноши. Тогда купец тоже поднялся, и рука об руку они вошли в ворота Даарта-Замана. В тумане он поддерживал купца за руку, и вдвоём они вышли на площадь, где их вновь озарил свет солнца. Юноша шёл будто кукла, целеустремлённо и спокойно. Тёмные проёмы домов взирали на них, но ни одна тварь не тронула путников… У ворот в пещеру лежали обломки и мешок с драгоценностями, но юноша равнодушно прошёл мимо.

И вот, в храме вновь вспыхнули огни. Холодный голос произнёс: «Одна жизнь — одно желание. Отдай жертву и жди милости!»

Шалисемдар шагнул вперёд и хотел упасть на алтарь, но увидел улыбающееся лицо друга и залился слезами. Тогда Дамзат мягко отстранил его и начал говорить:

— Небо всегда было щедро ко мне, и дом мой — полная чаша. Оно щедро дарило мне уважение людей и баловало меня добрыми встречами. Лишь одно горе есть у меня. Небо не одарило меня детьми. И я пришёл просить тебя. Прошу, прими эту жертву и подари мне детей. И пусть моя кровь бежит в их жилах. И будут они друг другу братьями и сёстрами!

С этими словами Дамзат выложил на алтарь семь прекрасных цветов и полоснул себя по руке. Кровь его закапала на цветы, и он продолжил:

— Если же моя жертва покажется тебе слишком ничтожной, прошу, забери и мою жизнь, но позволь этим людям продолжать жить, как моим детям!

И тогда бог рассмеялся. За спиной его вспыхнули белые крылья, и по полу рассыпались прозрачные камни. Ровно семь камней упали у его ног. Кровь купца взлетела в воздухе и вошла в шесть статуй и живого юношу. Так небо одарило Дамзата детьми…'

Над костром надолго повисло молчание.

Мы немного посидели ещё, и Синдар отправился спать. Я расстелил подстилку и улёгся подле костра. Разглядывая незнакомые звёзды, я вновь пережил атаку шанов и свой неожиданный магический дебют. Надо было обдумать новые эксперименты, но мне не хотелось. Уже засыпая, я увидел на небе падающую звезду.

Утром меня разбудил Шангай. Приложив палец к губам, он призвал меня хранить молчание. Мы быстро позавтракали, пока остальные ещё не поднялись, и занялись шкурами. Пришлось отскоблить каждый кусочек жира и следы мяса на коже, густо натереть шкуры солью и оставить на просушку в траве. Времени на это ушло порядочно. Несмотря на помощь воина, провозились мы не менее двух часов. Причём пока я занимался одной, Шангай закончил все четыре. После он свернул шкуры и позвал меня к фургону, где мы поднялись на козлы.

Оказывается, на крышах каждого транспортного средства на жердях каркаса были привязаны небольшие мотки бечёвки с палочками. Предназначались они специально для походной сушки шкур. Шангай научил меня, как привязать концы лап к маленьким палочкам таким образом, чтобы шкура оказалась распятой на крыше фургона изнаночной стороной к солнцу.

— Так они сушатся два дня, — сказал Шангай. — Потом я покажу тебе, как их отмачивать и разминать. Это трудно. Шкуры прочные. Но с мехом было бы ещё сложнее.

Когда мы слезли с крыши, лагерь уже собирался, а я уже был слегка вымотан. Ко мне подошёл Барнут.

— Олег, мы будем идти с вами ещё день. Ты сможешь сделать ещё один эксперимент?

— Я постараюсь. Главное — подобрать нужные стихи. Что ты хотел бы от амулета?

— А-му-лета?

— Да. Какую защиту ты хотел бы?

— А ты можешь сделать молнию? Чтоб она била по врагам?

— А как ты определишь, кто друг, а кто враг? С тёмными тварями проще. Но если ты хочешь, чтобы я сделал амулет против людей, мне нужно знать, кого считать врагом.

Барнут задумался.

— Не хотелось бы, понимаешь, чтобы мой амулет изжарил пару любопытных детей. Или тебя, если ты подскачешь на лошади к фургону. Я не знаю, как определить врагов в степи и в городе. В море всё просто. Любой корабль, что подходит ближе пяти шагов, — враг.

— Я не знаю, — честно признался Барнут.

— Тогда поступим так. Я сделаю амулет, который ты будешь направлять в сторону врага, и он будет бить молнией.

«Олег, Олег, остановись, что ты несёшь⁈ Ты недавно пурпур делал и знатно охренел от эффекта!»

Барнут обрадованно кивнул.

— Так даже лучше! Это будет настоящее оружие!

— Я сделаю так, что им сможешь пользоваться только