Линия иной судьбы 4 - Дмитрий Соловей

— Предложат только мне? — уточнил Боря. — Или всему курсу?

— Думаю, что всем, — ответил я уверенно, хотя наверняка этого не знал.

— Тогда не страшно, — заверил Боря. — Не будут они на каждого глубоко копать биографию.

— Тоже верно, — согласился я.

Про то, что алкоголь развязывает языки и делает болтливым, он и без меня знал, так что напоминать я не стал. И судя по письму, атаки девушек на такого перспективного парня пока без результата.

Поездка в августе на море у Бориса, похоже, под вопросом. Он умудрился снова пройти пробы у Рязанова. Несмотря на то, что вначале съемок «Карнавальной ночи» их отношения нельзя было назвать дружескими, но после сработались. Рязанов Борю пригласил и тот прошёл пробы.

Название фильма мне ни о чём не говорило. Странное на мой взгляд. Какой-то «Николо-Песковский фельетон». Не настолько я знаком с творчеством Эльдара Рязанова, чтобы помнить все его работы. Главное, что Борька будет сниматься. И, кажется, Рязанов снова хочет от него какую-то песню. Борис пока в этом не уверен. Были лишь намеки.

С песнями проблемы для меня нет. Снова «украду» что-то из будущего, но знать бы хотя бы примерно сценарий. В каком направлении думать-то?

Впрочем, это планы на будущее. У меня тут другие заботы. Точнее, не у меня. Я, как всегда, выдал идею, но взбаламутил народа много. Самое интересное, что это и на самом деле было «моё» открытие. Тут ведь главное — знать, что было в том будущем времени. Припомнились мне хирургические губки, которые использовали для остановки кровотечений в полевой медицине.

Что именно для них использовали, я совершенно не помнил, но предположил, что гидрогель должен выполнять нужные функции. Озвучил идею Савелию Петровичу Ковалёву, тот, конечно, загорелся. Стали мы с ним пробовать и подбирать материалы прямо у нас, в лаборатории КИПП.

Коллагеновую матрицу из бычьего сырья с грехом пополам сварили. Савелий Петрович даже умудрился приспособить под это дело вакуум-сушильный шкаф на кафедре, чтобы методом лиофилизации превратить жидкий кисель в легкую, пористую сухую пластину. Но вот дальше мы уперлись в тупик. Пищевой институт — это вам не госпиталь. Кроликов для биологических испытаний у нас нет. Пришлось Савелию Петровичу брать наши образцы и идти на поклон к соседям — в Краснодарский мединститут.

Там наш визит вызвал эффект разорвавшейся бомбы. Поначалу медицинская профессура смотрела на двух «пищевиков» свысока, как на чудаков. Но стоило Савелию Петровичу на пальцах объяснить суть трёхмерной матрицы, которая должна сама полностью рассасываться в организме, как маститые хирурги разинули рты.

В виварии мединститута нам тут же выделили подопытных ушастых, ассистента и операционный стол. Первые же тесты на печени несчастного кролика показали: кровь останавливается за секунды, но сама губка в ране ведет себя нестабильно, да и риск инфекции оставался высоким. Вот тут-то и подключился местный светила с кафедры госпитальной хирургии. Фролов вцепился в наш образец, что, впрочем, не помешало раскритиковать его:

— Коллеги, задумка гениальная, но голый коллаген — это просто пища для бактерий! Чтобы ткань не загнивала прямо в ране, пока рассасывается, нам нужен мощный, но мягкий антисептик. Давайте введем в состав водный раствор фурацилина и борную кислоту. И добавьте хлорид кальция, чтобы тромбин активировать быстрее!

Идея медиков сработала идеально. Получившаяся модифицированная губка теперь не просто запечатывала сосуды, но и намертво прилипала к тканям, полностью исключая нагноение. Вся профессура мединститута бурлила, предвкушая статьи в «Хирургии» и Ленинскую премию.

Савелий Петрович, не откладывая дело в долгий ящик, заставил меня засесть за оформление документов в Комитет по делам изобретений и открытий при Совете Министров СССР. Снова мы подавали заявку на Авторское свидетельство. В графе «Авторы» значились трое. Первым, разумеется, шел Савелий Петрович Ковалёв от КИПП, вторым — тот самый Фролов завкафедрой госпитальной хирургии мединститута, подсказавший про фурацилин, ну а третьим скромно примостился я — студент Валентин Жериков.

------------------------

* «Рязанское чудо» — одна из самых масштабных экономических афер советских времён. Первый секретарь Рязанского обкома КПСС Алексей Ларионов в начале 1959 года публично пообещал утроить заготовки мяса в Рязанской области всего за один год. Вместо обычных 50 тысяч тонн область обязалась сдать 150 тысяч тонн. Чтобы выполнить нереальный план, по области пустили под нож практически всё поголовье скота: весь приплод за 1959 год, большую часть молочного стада и даже племенных быков-производителей. У колхозников под расписку принудительно отобрали (фактически конфисковали) домашний скот, выращенный в личных подсобных хозяйствах. Ларионов выделил огромные деньги из общественных фондов (которые предназначались для строительства школ, дорог и покупки комбайнов) и отправил закупщиков в соседние области и даже в Казахстан. Там они тайно скупали скот по рыночным ценам и сдавали его в Рязани под видом местного.

Формально область отчиталась о выполнении плана. Ларионов получил звезду Героя Социалистического Труда, а регион — орден Ленина. Однако уже в 1960 году производство мяса в области рухнуло до исторического минимума (сдавать было нечего, скот вырезали), начался голод, а колхозники массово отказывались работать.

Осенью 1960 года махинация раскрылась. По официальной версии, Алексей Ларионов скончался от сердечного приступа, однако по неофициальной и самой распространённой — застрелился, не дожидаясь суда и позора.

Снова приближалась летняя сессия. И если первые два курса вообще не вызывали у меня никаких проблем, то программа третьего и четвертого ясно показывала, что учусь я на совершенно не нужном мне направлении. Как ни крути, а выбрал я «Технологию жиров», где главным профильным предметом была «Технология жиродобывания и жиропереработки».

Каким бы перспективным студентом я ни считался, давать мне поблажки на кафедре никто не собирался. Чтобы получить допуск к экзаменам экстерном, мне пришлось отработать все лабораторные по технохимическому контролю жиров. Ковалёв при всём своём авторитете напрямую вмешаться не мог.

Главная засада заключалась в том, что в жировой химии пятидесятых годов многие анализы требовали от лаборанта и студента немалой доли внимательности и опыта. Где-то приходилось ориентироваться на едва заметное изменение окраски, где-то — оценивать запах или консистенцию образца. При этом в лабораторной практике использовались далеко не безобидные растворители и реактивы, в том числе бензол и хлороформ. Как и рядовые студенты, я вручную титровал щёлочью прогорклое