Лекарь Империи 24 - Александр Лиманский

— Привыкай, — сказал я и пошёл к лифту.

Дорожка до створок заняла у меня семнадцать шагов, я считал их специально, держа ритм, и на пятнадцатом голос догнал меня, как в прошлый раз, без усилия.

— Тогда до завтра, лекарь. Посмотрим, что за козырь ты прячешь. Я умею ждать.

Створки закрылись, лифт пошёл вверх, и Фырк на плече ожил, встряхнулся всем телом, сбрасывая нижние этажи с шерсти. Я стоял, смотрел на цифры и крутил последнюю фразу. До утра.

Про операцию знали штаб, зона и Государь, и больше никто. Человек в глухом ящике, отрезанный от Искры, ментала и новостей, только что назвал мне срок развязки, и срок был правильный.

К часу ночи штаб затих. Дежурная смена бормотала за стеклом, я сидел над последним документом этих суток, писал протокол операции от руки, потому что такие бумаги я не доверяю машинисткам.

Порядок выхода долей, такт за тактом, с докладом Лены после каждой. Поддержка, объём, вазопрессоры по весу, магнезия при судорогах, всё расписано до миллиграмма, с подписью ответственного против каждой строки.

Роли распределились так. Я на выводе, Лена на приёме, Серебряный на ментальном контуре, телеметрия на Тарасова и Зиновьеву. Точки невозврата, две, по давлению и по ритму, с точными цифрами, после которых бригада работает по протоколу, не спрашивая меня. Последний пункт я перечитал трижды, он был написан её словами, работу не останавливать. Внизу я поставил подпись и число.

Потом я пошёл по постам. Лена не спала. Она сидела в углу штабного зала, в кресле у погашенной лампы. Меня она заметила, кивнула, но я решил не мешать ей побыть одной.

Линия зоны держала тестовые кривые, Зиновьева гоняла по телеметрии ровный синус и добивалась от связистов задержки меньше секунды. Судя по голосам в динамике, связисты уже жалели, что родились.

Серебряный нашёл меня сам, у поста связи. Он был с папкой, и выглядел так, как выглядит человек, отменивший себе сон приказом по личному составу.

— Я буду в двух шагах, — сказал он.

— Знаю.

Больше мы ничего друг другу не сказали, говорить нам было не о чем, всё остальное стояло в протоколе.

На седьмой этаж я поднялся в последнюю очередь. Сестра на посту подняла на меня глаза и молча качнула головой в сторону палаты, не спит. Я приоткрыл дверь. Анна сидела в кресле под лампой, с серым томиком в руках, очки для чтения ей подобрали здешние, и в этих очках она была похожа на учительницу, проверяющую тетради.

— Не спится?

— Читаю. После профессора тут ещё рассказы остались, — она заложила страницу пальцем и посмотрела на меня. — Дочитаю после.

— После, — согласился я. — Спокойной ночи.

— Иди спать, Илья, — сказала она и вернулась к странице.

Я закрыл дверь. Из всех разговоров этих суток самый короткий дался мне дороже всех, и по дороге к лифту я думал о том, что человек, которому осталась одна ночь, читает Чехова и оставляет рассказы на после, а я не могу предложить ей взамен ничего, кроме твердой руки.

В кабинете я убрал протокол в сейф, завёл будильник на пять и погасил свет. Фырк перетёк с подушки ко мне на плечо, устраиваясь на ночь, и вдруг замер. Лапы его сжались, коготки прошли сквозь рубашку, шерсть на загривке поднялась.

— Фырк?

Ответить он не успел. На пульте вспыхнула красная лампа спецсвязи, сдвоенный сигнал, и дверь кабинета распахнулась без стука. Дежурный офицер стоял на пороге, забыв про устав, и голос его срывался.

— Илья Григорьевич! Рой поднялся! Весь, разом, строем, идёт к нашему зданию!

Фырк на плече сидел столбиком, и глаза его были белые.

— Двуногий, — голос бурундука шёл глухо, чужой. — Айла сверху. Впереди них идёт Высокий.

Свет я включить не успел. Дежурный офицер так и стоял в дверях, за его спиной по коридору уже бежали, где-то внизу хлопали двери, и поверх всего этого шёл сдвоенный сигнал спецсвязи, ровный, как метроном.

— Докладывайте по форме, — сказал я, застегивая рубашку. — Что значит «идёт к зданию». Дистанция, скорость, поведение.

Офицер сглотнул и собрался.

— Виноват. Докладываю. Противник вышел к внешнему периметру четыре минуты назад. Движение прекратил. Посты наблюдения дают одно и то же со всех направлений, стоят. Кольцом, вокруг здания, на удалении около трехсот метров. Не атакуют.

— Совсем?

— Совсем, Илья Григорьевич. Стоят и… — он поискал слово, устав таких слов не предусматривал. — Ждут.

Фырк у меня на плече сидел столбиком, глаза его оставались белыми, и через этот белый канал я спросил.

— Айла подтверждает?

— Подтверждает, — голос бурундука звучал глухо. — Она над ними. Говорит, стоят тройками, ровно, как на плацу. Высокий в кольцо не вошел, остановился напротив главного въезда и смотрит на здание. Просто стоит и смотрит, двуногий.

Я подошёл к окну. Со своего этажа я видел кусок площади перед резиденцией, прожектора внешнего периметра, и на границе света, там, где кончались их конусы, темнота была гуще, чем положено. Она не шевелилась.

Войско перед штурмом двигается, ищет ворота, щупает оборону. Эти стояли и арифметика собралась сама, из цифр Грача, из графика смены порога, из всего, что мы считали трое суток.

— Они ждут утра, — сказал я вслух. — Программе пока нельзя нас есть. Планка сменится на рассвете, и все, кто в этом здании, Серебряный, Лена, менталисты охраны, станут для неё разрешенной добычей. Рою незачем штурмовать, Фырк. Ему достаточно дождаться.

— Хозяйственная тварь, — бурундука передёрнуло от загривка до хвоста. — Встала пораньше, заняла очередь к прилавку.

Часы над пультом показывали два ноль шесть. До рассвета оставалось около четырёх часов.

— Значит, рассвета не будет, — я снял трубку внутренней связи. — Дежурный, общий сбор хирургической бригады. Операция переносится. Начинаем немедленно. Разворачивайте операционную, телеметрию на зону, Тарасова и Зиновьеву поднять по тревоге. Исполнять.

Я положил трубку и повернулся к Фырку. Следующий приказ был не для пульта.

— Теперь ты. Дотянешься до Совета?

Бурундук развернулся ко мне всем корпусом, и белизна из его глаз ушла, он смотрел на меня своими, чёрными.

— До Луны, двуногий, ночью, через сотни этих тварей?

— Ты меня не понял. Мне нужны Старейшины. Здесь, сейчас. Носильщикам предстоит ходить сквозь кольцо всю ночь, шесть точек, десятки ходок, и на каждой их будут ждать. Ррык один эту дорогу не осилит. Передай Совету всё. Рой, кольцо, операция. И передай, что это их условие, не моё. Они велели мне вернуть украденную Искру. Вот она, стоит под окнами,