Системный фермер. Том 4 - Алексей Аржанов

— Понимаю. Потому вы здесь.

Дальше Дорн работал так, что я, старый агроном, засмотрелся. Он обмерял стебли бечёвкой с узелками, выкапывал пробные растения с корнем, укладывал их в ящики с влажной ветошью, брал почву с трёх глубин в стеклянные пузырьки и каждый подписывал. Взвешивал коробочки на аптекарских весах, ссыпал муку в мерные плошки, что-то считал, шевеля губами, и столбиком записывал в толстую тетрадь.

Крамер ходила за ним следом и тоже считала, только по лицу её было видно, что считает она не золотники муки.

— Урожайность с одного растения… — она заглянула в тетрадь коллеги, и брови её поползли вверх. — Это в пересчёте на надел… Господин Мейер, вы хоть понимаете, что это за цифры?

— Догадываюсь.

— Общество готово взять культуру под своё крыло, — Крамер развернулась ко мне всем корпусом. — Полное сопровождение. Регистрация за неделю, семенные станции, поставки изумрудного катализатора по себестоимости. Разумеется, в реестре культура пойдёт как совместная разработка, ваше имя и Общество…

— Нет, — сухо ответил я.

— Простите? Что? — неуверенно переспросила Крамер.

— Всё нет, — усмехнувшись, ответил я. — Совместной разработки не было, вы эту культуру сегодня первый раз в глаза видите. И катализатора мне ваш не нужен. Ни по себестоимости, ни даром. Условие у меня простое, магистр. Культура регистрируется на моё имя, а в протоколе отдельной строкой будет записано, что выращена она без имперского удобрения. От всходов до урожая.

— Это вызов Обществу… — недовольно заявила Крамер.

— Это правда, — ответил я. — Только вызов Обществу у меня лежит в другом русле. Соберите независимую комиссию и проверьте, что ваш катализатор делает с почвой. Возьмите пробы в центральном округе, где его сыплют дольше всего, и сравните с землёй на фронтире. Если я не прав, вы меня публично высмеете. А если прав…

Крамер открыла рот, но Дорн поднял руку, не отрываясь от тетради, и она осеклась.

— Комиссию я соберу, — сказал он спокойно, дописал строку и захлопнул тетрадь. — Давно пора. А протокол по мучнику подпишу сегодня же. Замеры честные, культура чистая, урожайность я такую в последний раз видел в учебниках про золотой век. Хельга, заверишь второй подписью.

— Господин Дорн, вы ведь понимаете, чем это грозит? — тихо спросила Крамер.

— Понимаю, — Дорн снял окуляры и устало потёр переносицу. — Спасением империи от голода. Впервые за много лет у нас появился шанс.

К вечеру испекли первый хлеб на всех рабочих.

Ванда с матерью выставили на общие столы тридцать два каравая, испечённых из четырёх коробочек, и я нарочно велел им объявить это во всеуслышание. Из четырёх горстей порошка тридцать два пудовых каравая, румяных, ноздреватых, с духом, от которого у всего двора свело животы.

Что тут началось.

Работники передавали ломти по рукам, нюхали, разглядывали на просвет, как диковину. Бабка Агата жевала, качала головой и приговаривала, что за семьдесят лет впервые ест хлеб, который не сеяла, не жала и не молола. Юрек умял три ломтя и потянулся за четвёртым. Зофья, та самая, что утром крестилась на еретическую траву, теперь резала караваи и раздавала по очереди, покрикивая, чтобы не толпились, всем хватит.

Всем хватит.

Я стоял в стороне, у крыльца, смотрел на это и мусолил в голове два слова, от которых внутри у меня всё переворачивалось вверх дном. Всем хватит. Ради этих двух слов я ковырялся в здешней земле с первого дня, с той самой лунки под лопату и половинки картофелины.

Дорн подошёл и встал рядом. В руках у него был ломоть, надкушенный с одного края.

— Протокол я составил, обе подписи стоят, — сказал он. — Через неделю ваш мучник будет в имперском реестре, Мейер. Первая новая культура за тридцать с лишним лет. — Он помолчал, глядя на гудящий двор. — А теперь у меня к вам вопрос. Не как у магистра, как у почвоведа.

— Слушаю.

— По дороге к вам мы проезжали мимо полей Вернера. Я взял пробы, привычка. — Дорн повернулся, и глаза его, усталые, в красных прожилках, глядели на меня в упор. — Земля там мёртвая, как в центральном округе, господин Мейер. Живого в ней не осталось ничего, будто кто-то выпил её досуха за одну ночь. — Он поднёс ломоть ко рту, но кусать не стал. — И вот я стою на вашей земле, где мука растёт на стеблях за такой короткий срок, невольно сравниваю с землёй вашего соседа, где внезапно всё перестало расти, и спрашиваю себя, какая сила так ровно провела эту границу.

Двор шумел, смеялся, делил хлеб.

— Это ваших рук дело, Мейер? — тихо спросил Дорн.

Чёрт! Откуда он знает⁈

Вопрос повис между нами, а двор всё так же гудел, делил хлеб и ничего не замечал.

Я выдержал взгляд Дорна и неторопливо отломил себе корку от ближайшего каравая. Прожевал. Вкусно, между прочим. Мать с Вандой сотворили из белого порошка настоящее чудо.

— Любопытно, магистр, — сказал я наконец. — А почему вы решили, что я к этому причастен?

Сам же я в это время думал совсем о другом. Дорн ведь угодил в самую точку. Моя вина в том, что стряслось с землёй Вернера, имелась, и немалая. Это я перекрыл поток живки к его наделу и направил весь поток жизненной эссенции на свою землю.

Только вот если бы я этого не сделал, изумрудный катализатор убил бы региональный узел живки. Чуть позже. А заодно дотянулся бы и до моей земли, и через полторы недели оба наших участка превратились бы в бесплодные земли. Оправдание, конечно, так себе. Но другого у меня не было.

— Постойте, — изображая, что до меня только сейчас дошло, я нахмурился. — А что вообще случилось с землёй Вернера? Сосед мой две недели телегу за телегой в Острог-На-Выселках отправлял, а последние дни, гляжу, дорога пустая.

Дорн смотрел на меня поверх окуляров ещё пару секунд, потом вздохнул и опустился на лавку у крыльца.

— У господина Вернера перестало всходить. Всё. Он сеет, удваивает долю изумрудного катализатора, утраивает, а земля не отзывается никак. Ни ростка, ни корешка. Мы с Хельгой были у него третьего дня, он нас, собственно, и вызвал. — Магистр побарабанил пальцами по колену.