Хранитель Замка. Том 2 - Виктор Молотов

— Она осталась в замке, — Альбина повернулась к нему. — Стала его частью. Как этого можно не видеть? Так же, как и ты его часть!

Я отметил, что раньше Альбина старалась говорить рыцарю «вы». Сейчас не выдержала.

Однако Конраду это понравилось.

— Барышня, — рыцарь склонил голову, и в поклоне было больше удовольствия, чем в любом его штурме. — В тебе есть нрав. Прямой, без околичностей. Такой нрав украшает знамя.

— Какое ещё знамя? — не поняла Альбина.

— Любое, — ответил Конрад со значением.

Помощница посмотрела на меня. Я пожал плечами.

— Я на «ты» сказала, — шепнула мне Альбина по дороге обратно. — Ему. Само вырвалось.

— Он не обиделся. Ты видела.

— Он обрадовался, — помощница нахмурилась. — Это ещё хуже. Я не понимаю, почему.

Я промолчал. Некоторые вещи объясняются только опытом.

— Миссия моя закончена, — сказал Мартин. — Можно вернуться к созданию удобрений.

Он развернулся и поплыл к замку.

— Подожди, — окликнул я. — Что за удобрения?

Палач остановился.

— Я придумал, что можно вливать силу не в сами растения, а в удобрения. Тогда магического урожая получится больше.

Я прикинул. Одно растение принимает столько, сколько может. А удобрение работает сразу на всю грядку, и грядка отдаёт растениям всё, что получила. Прораб во мне немедленно увидел разницу между точечным ремонтом и заменой основания.

— А вот это интересно.

— Я ему помогаю, — подал голос Краев, который дошёл до нас с минуту назад. Всё-таки любопытство взяло верх над стариком. — Пока пробуем на смородине, — уточнил старик. — Три грядки: одна с его удобрением, одна с обычным, одна с вливанием его магии. Замеры вечером делаю, фон сравниваю.

— Одобряю. Ведите учёт: что, сколько, на какую грядку. Если сойдётся, у нас появится новая статья дохода.

Эти двое ушли в сад. Старик впереди, палач за ним.

* * *

Проснулся я от резкого стука в дверь.

Открыл глаза, нашарил телефон. Шесть ноль-ноль. Даже для моих бригад рановато.

Стучали настойчиво. И не переставали.

Тихон с лежанки у двери поднял голову.

«Ночь прошла штатно, начальник. Обходы чистые. Кто стучит, не знаю, но он живой».

Я поднялся, накинул халат, чтобы не выходить в одних трусах, и подошёл к двери.

— Кто?

— Степаныч. Срочное дело, Александрыч!

Я открыл.

Бригадир стоял в коридоре, одетый в рабочую одежду, с лицом, на котором усталость боролась со злостью и злость выигрывала.

— В халате, — оценил бригадир. — Ну, хоть не в трусах.

— Что такое? Ты время видел?

— Видел. И то благодаря тому, что кое-что осталось.

— В смысле?

Я нахмурился. К чему всё идёт, мне уже не нравилось.

— Александрыч, ты не поверишь. Пойдём, покажу.

— Сейчас. Пару минут, хотя бы одеться, — попросил я.

— Давай быстрее. А то ребята меня сейчас сожрут.

Оделся я за полторы минуты. Голова за это время перебрала список: ночной гость проявился, сущность из кладки проявилась, кто-то из бригады покалечился. Ни один вариант не был хорошим, и все они были возможны.

Степаныч на мои вопросы отмалчивался. На лестнице выдал только одно:

— Я, Александрыч, тридцать лет по объектам хожу. Меня обкрадывали. Пьяные, дурные, залётные. Но чтобы через запертую дверь, ночью, и чтоб все разом…

Он махнул рукой и дальше молчал.

Затем привёл меня в тот самый коридор, где вчера последний раз видели Офелию.

У входа стояли рабочие. Обе бригады стояли в чём проснулись, и говорили между собой вполголоса. При виде меня замолчали.

— Назад, — велел Степаныч. — Хозяин посмотрит, потом разберём.

Пол был выложен вещами.

— Полюбуйся, Александрыч, — сказал он мне.

Я почесал затылок.

Сзади, из-за спин рабочих, протолкалась Альбина. В халате поверх пижамы, с блокнотом, с волосами, которые она не успела убрать.

— Виктор Александрович, мне сказали… — Она увидела пол и осеклась. Постояла, обвела взглядом ряды и выпалила: — А у меня ничего не пропало!

Сказала и тут же покраснела до ушей. Хвастаться этим при двух обокраденных бригадах было неловко даже ей.

— Контуры, — сказал я вполголоса. — Твоя комната и моя. Помнишь?

Помощница кивнула и открыла блокнот: записывать пропажи чужие было куда приличнее, чем радоваться своим.

Вещи лежали от стены до стены, через равные промежутки. Аккуратно разложены.

Кубок, который я вчера чистил, стоял в центре, на самом видном месте. Вокруг него лежали телефоны и часы. Дальше — золотая рамка и портмоне, серебряная цепочка с кулоном. Инструмента не было вовсе: ни одной отвёртки.

Кубок я поднял первым. Вчера сам оставил его чистым в мастерской. Сегодня он был начищен до зеркального блеска, которого я не добился бы без пасты и часа труда. Кто-то довёл мою работу до конца ночью.

Я наклонился к часам. На крышке гравировка: «Сыну. Держи время». Тимофея, значит. Рядом телефон в потёртом чехле с наклейкой академии. Лёшка.

На этот раз призрак собирал здесь самое дорогое.

— Вот, — Степаныч протянул мне лист. — Список. У каждого что-то пропало. У каждого, Александрыч, в обеих бригадах. И не мелочь, как в тот раз. У Лёшки телефон. У Тимофея часы с гравировкой, от отца. У Мишки цепочка. У меня, — он замялся.

— У тебя?

— Кольцо. — Бригадир сказал это сухо и коротко, глядя мимо меня. — Обручальное. Снял перед душем, положил на полку. Вышел, а его нет.

Сказал сухо. Значит, задело сильнее всего остального. Сорок лет на пальце — снял на десять минут.

Я нашёл кольцо глазами. Оно лежало в третьем ряду, между часами и рамкой, тонкое, стёртое до матовости.

— Когда заметили?

— В пять. Лёшка говорит, за телефоном потянулся, а его нет. Поднял своих, те подняли моих. Двери у всех были заперты, Александрыч. Изнутри. Тоже скажешь, что замок виноват? — хмыкнул Степаныч.

— Скажу. И пока что не могу гарантировать, что завтра это не повторится.

— Ну хотя бы честно… Ребята уже предлагали ночевать в машинах. Я запретил.

Он помолчал и добавил тише:

— Ты разберись уж. А то, знаешь, неприятно просыпаться и понимать, что тебя обокрали. Мы так будем каждый день искать, тратить время. А потом и настроение у всех