Попаданец в поисках смысла - 6 - Тампио
[Привлекательность «Противосония» в том, что оно не призывает ломать дороги. Оно говорит: «Не поклоняйся дороге как святыне. Не делай из порядка идола. Государство — это инструмент, а не смысл существования. Проблема начинается тогда, когда инструмент становится целью, когда люди начинают верить, что смысл их жизни — служить системе, а не помнить, кто они есть».]
~ Ты защищаешь написанное и утверждаешь, что она не про веру, не про науку, а про способ смотреть на мир. Я правильно тебя понимаю?
[Нет. Твои слова похожи на вопрос, защищаю ли я нож. На него невозможно ответить однозначно. Что же до книги, то советую её прочесть. Прочесть, чтобы видеть альтернативу. Не чтобы принять, а чтобы понять, почему кто-то её принимает. В разведке, в дипломатии, да хоть в обычном управлении — полезно знать, как мыслят те, кто смотрит на ту же реальность совсем под другим углом.]
~ Ты говоришь про анализ?
[Именно! Представь, что ты изучаешь чужую тактику боя: не чтобы драться так же, а чтобы знать, куда и как противник может ударить. «Противосоние» — это, по сути, инструкция по мотивации огромного сообщества людей. Если ты её не прочитал, ты просто играешь вслепую.]
~ Допустим. Но мне всё равно не нравится, что они ставят под сомнение саму необходимость государства. Это как разбирать несущую стену, не проверив, выдержит ли крыша.
[И большинство с твоими словами согласится. Но есть и те, кто считает, что стена давно треснула, и вопрос не в том, ломать её или нет, а в том, как сделать это без обрушения. У автора этой книги имеется один ответ. У политиков — свой. У военных — третий.]
~ Значит, ты предлагаешь просто… держать это в голове? Как вариант объяснения смысла бытия?
[Как ещё один возможный мотив], — уточнила Инна. — [Если кто-то действует не ради денег, не ради власти, а потому что искренне верит, что «растворяет волю ради Вселенского Разума», — это меняет картину, даже если ты сам в это не веришь.]
Я положил книгу на кровать, но не оттолкнул:
— Хорошо. Я её прочитаю. Не чтобы задуматься, правда ли в ней написана, а просто чтобы не удивляться потом, когда кто-нибудь скажет: «Я не предал, я — пробудился!»
[Иногда достаточно просто не удивляться. Остальное само встанет на места. А вот Ранне эту книгу лучше не видеть больше. И тот журнал «Пробудись!», который осенью вам дала женщина в парке. Запрячь на всякий случай. У неё же нет такой разумной системы, как у тебя!]
Глава 21
Утром мы отправились в Академию отчитываться. Было пасмурно, и поначалу я подумывал полететь в другой день, но всё же взял волю в кулак. Перед выходом я связался с Рсенуном и предложил ему сделать это вместе, но парень ответил, что ещё парочку дней будет отдыхать.
— Айвор, ещё раз кому-то из курсантов решишь по собственной инициативе сделать добро, то я тебя поколочу! — реакция Ранны была предсказуема.
— Если бы не Витана, то…
— Не желаю слышать никаких «то»!
Я не стал спорить. Мне было достаточно, что жена ещё на «Рассвете» почти не общалась с семьёй Медизи. Да и ладно… Остался год учёбы, а потом все разлетимся по местам службы и, скорее всего, вряд ли встретимся в ближайшее десятилетие.
Мы шли по дорожке к главному корпусу, и обоим пришла в головы одна и та же мысль:
— С ума сойти! — на пару секунд опередила меня Ранна. — Три года учёбы позади!
— Чему удивляешься? Чем человек дольше живёт, тем время для него быстрее бежит.
— Старухой меня назвал?! — жена остановилась и упёрла руки в бока.
— Не догонишь! — ответил я и пошёл вперёд прежней походкой, чтобы почти сразу увидеть команданта Тургана.
— Вы чего тут делаете? Вас с практики выгнали? — уставился он на нас.
— Никак нет, господин командант! — ответил за обоих я. — Практика вчера закончилась.
— И почему вчера не пришли?
— Так почти ночь была, — удивился я вопросу.
— Отметьтесь на факультете, — почти выплюнул Фейр и пошёл дальше.
— Чего он? — Ранна стояла, открыв рот. — Какая муха его укусила?
— Просто с первого дня меня невзлюбил, а то, что всегда оказывался неправ, постоянно забывает.
— С тобой опасно находиться рядом, муж! Но раз я твоя жена, то деваться мне некуда.
В офисе П2-факультета нас поджидал сюрприз. Секретарь команданта Тургана, приняв необходимые документы, вдруг сказала:
— Вы первые, кто вернулся с практики, поэтому будете один месяц помогать приёмной комиссии.
— А как же каникулы? — возмутился я.
— Так сейчас и отдохнёте. Потом сдадите экзамены и начнёте работать с документами абитуриентов.
— Как это будет оплачиваться?
— Оплачиваться? Никак. Помощь приёмной комиссии — величайшая честь для курсанта, возможность внести свой вклад в будущее космофлота, — с торжественным видом закончила секретарь и чуть склонила голову, будто сама только что явила миру величайшую истину. — К тому же это прекрасная возможность проявить себя перед командантом.
Я переглянулся с Ранной, и она лишь беспомощно повела плечами, словно хотела сказать: «Ну вот, опять!»
— Проявить себя? — не удержался я. — А если я хочу хотя бы просто выспаться за эти каникулы.
Секретарь едва заметно поджала губы, и в её взгляде мелькнуло что-то вроде снисходительного терпения, с каким взрослые смотрят на упрямых детей.
— Курсант, у нас не принято обсуждать приказы. Тем более такие, которые идут от самого команданта Тургана. Он лично распорядился, чтобы лучшие из лучших помогали комиссии. А раз вы первые вернулись — значит, лучшие.
— Лучшие по скорости возвращения, — пробормотала жена, но так тихо, что услышал только я.
— И