На эту и на ту набью тебе тату. Том 4 - Игорь Алмазов

— Он приходит с проблемой. Я её решаю.

— Хирург тоже решает проблему, — сказал Стёпин. — Но хирург учится двенадцать лет, сдаёт экзамены, работает под надзором и отвечает перед комиссией. А вы?

Я не ответил.

Стёпин встал, налил себе воды из кулера для клиентов, медленно её выпил.

— Я не хочу власти, Артём Сергеевич, — сказал он. — Вы должны это понимать.

— А чего вы хотите?

— Порядка. Власти хотели Наследники. Ваша Тамара Викторовна и те, кто за ней. Им нужно было имя, вес, положение «Цех восстановлен, и мы его правление». Мелко. Мне это неинтересно, я слишком стар для карьеры.

— А порядок — это что?

— Это когда каждая вещь находится там, где она безопасна.

Он сел обратно.

— Осколки — это не игрушки. Их нельзя раздавать каждому встречному. Их нельзя таскать в кармане куртки, как вы таскаете свой. И то же самое касается свойств. Вы наносите Начертания людям, которые не понимают, что получают. Женщина сорока лет приходит закрыть шрам, и уходит с изменённым отношением к собственному прошлому. Вы считаете это подарком. Я считаю это вмешательством в психику постороннего человека, произведённым без лицензии, без надзора и без страховки.

— И что вы предлагаете?

— Отбор.

Он произнёс это слово с удовольствием. Но звучало оно далеко не приятно.

— Дар должен быть у избранных, — сказал Стёпин. — У тех, кто прошёл проверку. Кто доказал, что достоин, не словами, а делом, под наблюдением тех, кто способен оценить. Не у любого, кто пришёл к вам с трогательной историей и деньгами.

— А кто оценивает?

— Те, кто способен. Их немного, но они есть.

— Вы, например.

— Я, например, — согласился он без тени смущения. — Вы правы.

Он помолчал.

— То же и с Осколками. Ими должны владеть сильнейшие. Не самые добрые, не самые несчастные, не те, кому «случайно достался». Сильнейшие. Потому что слабый рано или поздно выронит, и подберёт кто попало.

— Зачем вы ищете Ильдара Тагировича? — спросил я.

— Ильдар, — хмыкнул Стёпин. — Ильдар был лучшим из нас. Мы работали вместе много лет. Я ищу его, потому что у него Осколок. Один из главных в каком-то смысле.

Значит, Перстень в чём-то даже важнее Монокля. Ага.

— Из-за чего вы разошлись?

— Из-за двоих человек. Я проводил отбор. Тогда это называлось иначе, но суть та же. Кандидатам давали задачу, настоящую, не учебную. Двое не справились.

— Что с ними стало?

— Один погиб. Второй жив, но работать больше не смог.

Он сказал это жёстко, безо всяких эмоций.

— И вам всё равно?

— Мне не всё равно. Но система важнее двух человек. Иначе это не система.

Хотя в начале разговора он выражал якобы беспокойство о людях, этой фразой он открыл настоящего себя. И даже это не понял.

— Ильдар счёл, что я виноват, — продолжил Виктор Алексеевич. — Я считал иначе, они знали условия и приняли их добровольно. Но обсуждать это спустя сорок лет бессмысленно, каждый из нас останется при своём.

— И тогда он забрал перстень?

— Откуда вы знаете? — прищурился тот. — Впрочем… Думаю, благодаря свойствам Осколков. Да, забрал. Он хотел уничтожить Осколки. И сейчас этого хочет. И в этом его главная ошибка. Ильдар решил, что если вещь опасна, её нужно убрать из мира. Проще всего. Ни отбора, ни ответственности, ни спорных решений. Ничего нет и никто не виноват.

— Может, он прав.

— Уничтожение — это трусость, Артём Сергеевич, — ответил он. — Это отказ от задачи, оформленный как её решение.

— А раздать сильнейшим — не трусость?

— Это работа. Долгая, неблагодарная и с ошибками. Но это работа, а не бегство.

Я потёр переносицу. Всё это Стёпин мне рассказывал, чтобы заслужить моё доверие. Показать, что он мне не враг.

И многое из сказанного им было правдой.

— Откуда вы вообще знаете, чего хотел Первомастер?

Стёпин улыбнулся.

— Наконец правильный вопрос. Первомастер хотел ровно того же. Жёсткого отбора. В некоторых записях есть описания прямых поединков за право владеть Осколком. Не обязательно до смерти, но бывало и так. И это, замечу, была честная система. Она не ошибалась.

— Удобно, — сказал я. — Человек, которого никто не видел, хотел ровно того же, чего хотите вы.

— Удобно, — согласился Стёпин. — И вы совершенно правы, что не верите на слово. Я бы не поверил. Проверьте, у вашего профессора есть доступ к архивам, у Верещагина и Наследников есть дневники. Да и ваш учёный может раскопать многое.

Он хорошо осведомлён. И слишком спокоен для человека, который бы блефовал.

— И что случилось с этим замыслом?

— Ученики, — он развёл руками. — Заветы всегда размывают ученики. Один смягчил, другой перетолковал, третий решил, что «отбор» — это метафора духовного роста. За четыре поколения Цех превратился в непонятно что. А потом развалился, понятное дело.

— И вы хотите это вернуть.

— Я хочу это восстановить. Есть разница. И есть способ. Один. Если человек соберёт в своих руках все семь Осколков, он получит право переписать правила. Он сможет задать заново условия, на которых дар вообще существует в этом мире. Вернуть отбор.

У меня, грубо говоря, было шесть осколков из семи. Точнее пять, и один у Валеры.

— У вас нет ни одного Осколка, — заметил я. — В ваших руках нет власти.

— Осколки есть у вас, и я это знаю, а мне остаётся только направить вас. И найти Ильдара с Перстнем. Я за вами наблюдал. И скажу честно, вы мне понравились сразу. Мы похожи, Артём. Вы уже делаете отбор. Каждый день. Вы не хотите власти, это видно невооружённым глазом. Вы хотите помогать. Но позвольте я задам вам вопрос. Сколько у вас сейчас свойств?

Я не знал.

То есть я знал основные свойства, которыми пользовался. Этого хватало для моих целей. Но дальше возникала путаница. Что-то я получил и ни разу не применил.

— Не считал, — сказал я.

— Вот, — мягко сказал Стёпин. — Это не ваша вина. Я хочу, чтобы вы это услышали именно так. Это не упрёк. Один человек не может держать в голове всё. Ни вы, ни я, ни Ильдар. Инструмент, которым владеет один, всегда используется на треть. И на две трети простаивает.

Он развёл руками.

— Отбор нужен не для того, чтобы кого-то унизить. Он нужен, чтобы у каждого инструмента был человек, который занимается только им. Всю жизнь. Досконально.

И хуже всего, что отчасти он тоже был прав.

— Я не враг вам, Артём Сергеевич, — сказал Стёпин. — Я тот, кто предлагает вам разделить ношу. Остановитесь, пока вы не