Код волхва. Книга 2 - Алексей Даньшин

— Так, а зачем тогда им было говорить, что князь их одарил?

— Тут, Ивор, уже политика идёт. В долг дают, чтобы в узде держать. Только вот волхвам узда такая княжеская поперёк горла встала. Там ведь у отца много расписок таких от разных людей было. Только вместо того, чтобы долги отдавать, решили они в итоге от отца избавиться, а заодно и власть княжескую и церковную в Киеве сильно ослабить.

Купец выругался, а потом сжал зубы.

— Вот оно чё⁈ И ты пошёл долг стребовать? Один? Мне почему не сказал сразу?

— Ну, так получилось, — я пожал плечами.

— Из вчерашних там у тебя есть кто ещё в должниках?

— Есть, — кивнул я, — но там и суммы поменьше, и купцы пожиже. И один из рода Вышаты есть. Двоюродный брат Твердислава.

— Погоди. Так Вышата сам при Святополке остался служить.

— Я так думаю, что он и решал там с Горемыслом судьбу отца — и мою с братом. А тут при Ярославе своих родичей специально оставил, чтобы на всех стульях их род усидел. И Твердислава самого он сам и отправил к Ярославу служить. И вовсе не предатель Твердислав, выходит. А просто казачок засланный.

— Кто?

— Подсыл. Если Ярослав верх одержит, Твердислав за Вышату заступится, и род не пострадает. А если Святополк Киев возьмёт, там уже Вышата за род стоять будет. Куда ни кинь — везде прибыток. А все долги война спишет. Какие они молодцы! Такую аферу провернули знатную! И отца моего упокоили, долги списав, и при обоих претендентах на Киевский стол себе местечко застолбили поближе.

— Эва как! — Северянин на этот раз почесал затылок. — Угораздило же тебя, княже, сыном Святослава родиться и во весь этот гадюшник влезть!

— Ну, так получилось, — опять я пожал плечами. — Но теперь уже поздно пить лекарство, когда почки отвалились. Так что будем работать дальше по плану. Ты со мной?

— Ты ещё спрашиваешь⁈ У нас же уговор!

После того как Ивор на моих четырёх бытовых артефактах заработал за один день столько, сколько обычно зарабатывал в самый удачный торговый месяц, отказываться от таких барышей он явно не собирался. Но дело не только в жадности было. Мужик явно почувствовал себя частью чего-то большого и жутко опасного. А шило в мешке не утаишь — его всегда тянуло на приключения. Вот я ему дровишек в топку и подкинул. Теперь глазки у бывшего варяга вон как горят. Лишний раз я убедился, что варягов бывших не бывает!

…

Ночью я тихо спустился в корчму и уселся на дальней скамейке в ожидании начала представления. И оно-таки началось.

— А стучаться тебя никто не учил?

Елена, которая подпрыгнула после моих слов чуть ли не до потолка, резко метнулась в противоположный угол и попыталась спрятаться за стол.

— Может, хватит уже в прятки играть? Выходи давай. Разговор есть.

Она продолжала сидеть не шелохнувшись, видимо считая, что если она не шевелится, то я её и не увижу.

— Или ты опять меня убивать пришла? — задал я вполне резонный вопрос и включил в корчме свет.

— Задуй уже свои светляки! — пробурчала она, поднимаясь из-за стола. — Мне и в темноте хорошо видно.

— А мне не видно. Хочу на красу твою посмотреть. Да понять, не зря ли я тебя у Корнея выменял.

— Зря! Ох, зря! Не лягу я с тобой. Лучше и тебя, и себя убью!

Здрасьте приехали! Это чего это старый хрен ей про меня наговорил-то?

— Ополоумела, девка? На кой ляд ты мне в постели нужна? У меня вон Матрёна есть.

— Так ясно на кой! Я ж её и моложе, и краше.

Ой, дурааа!

— Кто это — моложе? И краше?!!! — визг Матрёны со второго этажа разнёсся по всей корчме. Знамо дело, что ключница подслушивала, с кем там её князь по ночам разговоры ведёт. Я-то это тоже знал, а вот Елена нарвалась чисто по глупости.

Матрёна скатилась вниз по лестнице буквально за пару секунд и разъярённой фурией застыла с веником в руке напротив тётки.

Та тоже встала в стойку, готовая если что биться насмерть. Она, похоже, сюда именно умирать и шла, вон какая решительная и злая вся.

Надо было бы, конечно, эту сцену как-то юмором разбавить, но встревать между Матрёной и той, кого она считала своей соперницей, — это надо быть самоубийцей.

— Кстати, Елена, а сколько тебе годков-то будет? — решил я всё-таки вступить в этот хор, пока клочки по закоулочкам не полетели.

И простой, казалось бы, вопрос обеих ввёл в ступор.

— Да она на целых две зимы меня старше, — заявила ключница с полным ощущением своего превосходства. — Ну что, старуха, кто тут моложе?

— Моложе? А чего ж ты так старо выглядишь? Видать, князь твой тебя поколачивает часто и в чёрном теле держит! Да ты сама себя видела? Моложе она⁈ Вон в ведёрке на крыльце глянь на рожу-то свою! Как есть зим на пять ты меня старше!

— Дура! — Матрёна не очень старалась выбирать эпитеты и ругательства покрасивше, а потому просто попыталась плюнуть в тётку. Но не доплюнула. После чего разрыдалась и проговорила: — Сама-то считать не умеешь! Тебе-то уж двадцать семь!

Елена натужно рассмеялась.

Потом затихла и растеряно посмотрела на рыдающую ключницу.

— Как двадцать семь? Почему?

— Потому что семь лет назад, когда ты в пожаре сгорела вместе с матушкой моей и сестрицами, тебе аккурат двадцать зим было.

Ну, похоже, драки не будет.

Я вздохнул и поднялся со скамьи. Не то чтобы я прям настроился уже поглазеть, как две девки будут колошматить друг дружку. Но всё-таки с развлечениями тут как-то не очень. Из всех потех в Киеве всё больше четвертования да виселицы по субботам на площади перед детинцем. Даже цирки и театры бродячие мне пока не попадались. Может, не сезон просто?

— Так! Девоньки, — привлёк я их внимание зычным голосом, — давайте уже сядем за стол да поговорим ладком. А то эти ваши розовые сопли мне всё настроение портят. Матрёна, давай ты уже на стол накроешь. А то в прошлый раз даже сбитня не попили.

Ключница вытерла слёзы рукавом и, ещё раз кинув взгляд на Елену, молча побрела на кухню, поставив веник у двери.

— А ты, — это я уже ночной гостье, — прекращай тут всякую