Великий Кузнец - 5 - Анри Олл

Сергей коротко, без лишних слов, кивнул и, развернувшись, деловито зашагал к бане. Работа закипела. Я самолично разжёг щелчком (магией) огонь в каменке, следя, как первые языки пламени жадно лижут сухие сосновые поленья. Воздух в бане начал быстро прогреваться, наполняясь горьковатым, смолистым ароматом дыма.

Вскоре, когда все резервуары были полны, а печь весело гудела, выпуская первый жар, на пороге бани появилась Аня. Она покинула привычное место своего обитания — дом, потому что все её помощники по хозяйству куда-то таинственно запропастились, а вода для вечерних дел так и не была принесена. Она, подоткнув подол платья, чтобы не испачкаться, нашла нас всех в бане, во время активной её подготовки, и удивлённо приподняла брови, увидев это столпотворение.

— Ух ты, — только и сказала она, оглядывая новое строение. — Вот это я понимаю: настоящая баня.

Она провела рукой по стене, постояла, вдыхая горячий древесно-угольный воздух, и на её губах появилась мечтательная, расслабленная улыбка.

Вечер выдался на славу. Несмотря на то, что день был весь в магических тренировках и делах, именно эта вечерняя баня стала его венцом. Аня пошла париться и мыться первой, и, выйдя оттуда спустя почти час с небольшим, она была почти неузнаваема. Её каштановые волосы, обычно заплетённые в строгую косу, влажными прядями рассыпались по плечам. Лицо раскраснелось, щёки горели алым румянцем, а в глазах плескалась та особенная, глубокая, спокойная блаженство, нега, которая бывает после хорошего и правильного жара. Она запахла берёзовым веником, дымом и чистотой. Вся дневная усталость и недельные заботы, казалось, ушли из её плеч и растворились в пару.

— С лёгким паром, Аня, — сказал я, улыбаясь, когда она, закутанная в чистую простыню, прошла мимо меня в дом.

Потом настала очередь мужской половины. Сергей, Гракх и я загрузились в предбанник едва ли не одновременно. Шум, плеск воды, жаркие вздохи, хлесткие удары вениками и даже смех — всё смешалось в единый, ритуальный гул. По лицу обычно молчаливого и непроницаемого Гракха было видно всё, даже без его слов: его чешуя, как правило тусклая, блестела и переливалась, в изумрудных глазах плескался такой первозданный, детский восторг, что я едва сдерживал хохот. Он сидел на нижней лавке, поддавая пар ковшом, и урчал на весь парильный зал. Я не выдержал и прыгнул разочек в пруд, чтобы освежиться и набраться новых сил, со зверолюдьми, тем более, с людоящером мне в бане не посоперничать.

«Эх, сейчас бы квасу…» - подумалось мне уже не в первый раз.

Лишь маленькой Сил, нашей дикой кошкодевочке, баня была в новинку. Она, как и полагается уважающей себя кошке, держалась от воды и пара на расстоянии. Я видел, как её силуэт мелькнул за окном предбанника, когда она, заинтригованная шумом и светом, приблизилась к бане, но стоило пару клубами выйти наружу, когда я приоткрыл дверь, как она, чихнув, отбежала подальше и устроилась на заборе, наблюдая издалека, с безопасного расстояния. Жаль, что она упускала такое удовольствие, но, быть может, для существа с настолько чутким обонянием и нежной шёрсткой на хвосте, вся эта парная процедура была не совсем по душе. Мы не стали её неволить., тем более, что ей стоило идти с Аней. Может быть, в следующий раз?

Выйдя из бани уже затемно, распаренные, красные, ленивые и умиротворённые, мы расселись на крыльце самой бане, скорее веранде у пруда, глядя на чёрное, усыпанное движущимися голубыми звёздами небо, и молчали. Сил, осмелев, подошла чуть ближе, села и, наклонив голову, с любопытством рассматривала своими золотыми, светящимися в ночи глазами, нас чистых, влажных, пахнущих берёзой и смолой. Ночной воздух был прохладен и свеж. Хороший день подошёл к концу. И завтра будет новый день с новыми вызовами и, надеюсь, новыми победами и моментами, подобными этому.

Утро. Я сидел за грубым, но добротным дубовым столом в нашей горнице, допивая вторую кружку травяного настоя, заканчивая вой завтрак, когда со двора донёсся приглушённый расстоянием, но отчётливый говор и стук копыт. Аня, хлопотавшая у печи, первой выглянула в окно, приподняв занавеску, что когда-то купила в городе вместе с Сергеем.

— Яр, там гости, — сказала она, и в голосе её послышалось лёгкое удивление. — Те самые авантюристы… Добрыня, Варвара и этот, как его… Глеб.

Я отставил кружку и поднялся, ощущая, как внутри шевельнулось любопытство. Я помнил их, конечно: команда бронзового ранга, что взяла заказ на зачистку гоблинского логова у хутора. Последний раз мы общались, когда те убегали от толпы кровожадных остроухих, пытаясь спасти себя и своих опасно раненых товарищей, кроме Вари, она осталась с нами чуть подольше. Их молодой лидер не впечатлил меня своей осторожностью и профессионализмом в прошлый раз, и наши взаимоотношения с ним оставались, наверное, скорее прохладными.

Я кивнул сам себе, вышел на крыльцо и жестом пригласил их входить, стараясь, чтобы голос звучал приветливо, хоть и сохраняя дистанцию.

— Заходите, гости дорогие. Прошу в дом. У нас, правда, не хоромы, но чаем напоим, чем богаты, как говорится.

Добрыня, широкоплечий и коренастый мужчина с секирой за спиной и вечной, добродушной усмешкой в прокуренных усах, первым шагнул вперёд и, перешагнув порог, отвесил мне короткий, уважительный поклон.

— Здорово, хозяин! — прогудел он, сверкнув хитрыми глазами, обводя взглядом свежий сруб нашей бани. — Вижу, обживаетесь потихоньку. Дай бог вам добра да лада!

Он был как всегда весел и приветлив: из тех людей, чья улыбка кажется искренней, а мотивы добродушными, даже когда он просто входит в комнату. За ним, чуть помедлив, переступила порог Варвара: девушка-арбалетчица, тонкая, как тростинка, с длинной косой тёмных волос и цепким взглядом серо-зелёных глаз. Она, в отличие от Добрыни, была немногословна, но, когда наши взгляды встретились, она позволила себе едва заметную, но вполне искреннюю улыбку, короткий кивок, означавший, что она рада нас видеть.

И только Глеб вошёл сильно понурым и последним: молодой мечник и их лидер. Сегодня на нём не было его обычной брони, лишь простая, но добротная дорожная рубаха, подпоясанная кожаным ремнём. Движения его были скованными, а взгляд — избегающим моего и особенно моей сестры. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке, и от прежней, чуть заносчивой уверенности, не осталось и следа. Он грустно опустился на краешек лавки, которую я указал, даже не