СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Цуцаев Андрей

— Тогда тем более интересно, где именно она находится. И есть ли там кто-то ещё.

Они молчали несколько секунд.

— Когда? — наконец спросил Пьетро.

— Завтра. Утром. Войзеро обычно приезжает между десятью и двумя. Значит, отключим в девять сорок пять. Дадим им время почувствовать неудобство. Вы появитесь в десять десять — десять пятнадцать.

На следующий день всё прошло почти по плану.

В 9:47 в квартале погас свет. Сначала в одном доме, потом в соседнем, потом ещё в двух. Кто-то вышел на улицу, кто-то выглянул с балкона. Через десять минут Лука и Пьетро уже шли по тротуару с двумя большими брезентовыми сумками. На плечах висели широкие кожаные сумки с инструментом. На головах были одинаковые серые кепки.

У ворот Раса они остановились. Лука постучал три раза, уверенно, по-хозяйски.

Дверь открыл молодой слуга в белой рубахе. Посмотрел на них настороженно.

— Добрый день, — начал говорить Лука по-итальянски с сильным пьемонтским акцентом. — Мы электрики. Нас вызвали из муниципалитета. Проблема с электричеством во всём квартале. Нам нужно проверить проводку.

Слуга нахмурился, ничего не ответил, закрыл дверь и ушёл внутрь.

Через две минуты вернулся с другим мужчиной — лет пятидесяти, в тёмной накидке, со строгим выражением лица и внимательными глазами. Это был старший слуга Раса.

Лука повторил то же самое, только медленнее и с улыбкой. Показал сложенный лист с печатью. На бланке стояло: «Комиссариат электричества Аддис-Абебы».

Старший слуга долго смотрел на бумагу. Потом кивнул.

— Подождите.

Ещё через минуту дверь открылась шире.

— Заходите. Но только первый этаж.

Они вошли.

В прихожей было сумрачно. Света не было, горели только две масляные лампы. Пахло деревом, ладаном и чем-то сладковатым — возможно, это был кофе, который только что варили.

Лука сразу начал работать: достал тестер, провода, стал проверять розетки в большой гостиной. Пьетро пошёл следом, якобы осматривая распределительную коробку в коридоре.

Дом был большой. Высокие потолки, деревянные панели, ковры ручной работы. На стенах висели старые гравюры с изображением битв и львов. Всё выглядело дорого, но без показной роскоши.

Они проверили три комнаты первого этажа: гостиную, кабинет, столовую. Нигде никого, кроме двух слуг, которые ходили за ними по пятам.

Когда подошли к лестнице на второй этаж, старший слуга преградил путь.

— Наверх нельзя. Господин сказал — только первый этаж.

Лука пожал плечами.

— Хорошо. Но если проблема в главной линии, нам всё равно придётся проверить и наверху. Иначе вернёмся завтра.

Старший слуга покачал головой.

— Нет. Достаточно. Спасибо.

Они вышли. Через несколько минут электричество было включено.

В машине, уже на пути к участку, Пьетро сказал:

— Две комнаты на втором этаже были закрыты. Не просто двери закрыты — там ещё и задвижки снаружи. Тяжёлые, кованые. Как на старых складах. И ещё… когда мы были в коридоре первого этажа, сверху один раз скрипнула половица. Один раз. Потом всё стихло.

Марко слушал молча.

— Вы видели Войзеро?

— Нет. Ни в одной комнате. Если она внутри — то только наверху.

Марко кивнул.

Он вернулся в кабинет уже в сумерках. Закрыл дверь. Сел. Достал тот же блокнот.

Записал:

6.12.1937 — попытка проникновения. Доступ только на 1-й этаж. Второй этаж закрыт. Две комнаты на задвижках. Скрип половицы сверху во время нашего присутствия. Войзеро не обнаружена.

Потом долго смотрел на последнюю строчку.

Если её прячут — значит, она не просто гостья. Если её прячут от электриков, которые пришли по официальному поводу, — значит, в доме есть что-то, чего Рас не хочет показывать никому. Даже случайным итальянцам.

А если там не только она?

Марко откинулся на спинку стула. В голове медленно поворачивалась мысль, которую он гнал уже три недели.

Что, если Войзеро Летемика — это не главная фигура? Или она, наоборот, приманка, отвлекающая его?

Он встал. Подошёл к карте на стене. Провёл пальцем по линии от дома Летемики до рынка, от рынка до дома Раса. Потом дальше — на север, в сторону Дукема, где недавно горели посты.

Оромо. Двести винтовок. Возможно, пулемёт.

И где-то в этой цепи — Кассио Арборе. Человек, которого никто не видел уже давно.

Марко вернулся к столу. Достал из ящика фотографию Войзеро. Посмотрел на неё ещё раз.

Потом взял чистый лист и написал:

Возможные варианты:

Войзеро — любовница Раса. Всё объясняется просто. (Маловероятно — слишком много осторожности.)Войзеро передаёт информацию/деньги/документы. (Вероятно.)В доме скрывается кто-то важный. Войзеро — связь с внешним миром. (Наиболее вероятный.)

Он подчеркнул последний пункт. Осталось девятнадцать дней до Рождества.

Он закрыл блокнот. За окном уже стояла ночь. Марко надел шинель и вышел на улицу.

Он знал: теперь придётся действовать более нагло. Потому что если в доме Раса действительно кто-то скрывается — то это определённо кто-то важный. Тот, кого не должны видеть посторонние и о ком не должны знать власти. А значит, это уже война. Только тихая. И пока ещё невидимая. Но она уже началась.

7 декабря 1937 года. Москва. Кремль.

Настольная лампа с зелёным абажуром горела весь день — декабрьские сумерки приходили рано. На столе перед Сергеем лежала раскрытая большая карта Азии: от Кабула до Шанхая, от Токио до Калькутты. Несколько листов радиограмм были прижаты стеклянным пресс-папье. В углу кабинета тихо потрескивали последние угли в камине.

Дверь открылась без стука. Павел Анатольевич Судоплатов вошёл быстрым шагом, положил на край стола тонкую кожаную папку и сел в кресло напротив.

— Добрый вечер, Иосиф Виссарионович. Разрешите доложить?

— Добрый вечер, Павел Анатольевич. Присаживайтесь. Курить будете?

— Благодарю, товарищ Сталин, откажусь.

Сергей медленно кивнул, взял трубку, но набивать не стал — просто повертел в пальцах.

— Начнём с Китая. Прошёл ровно месяц с того дня, как в Чан Кайши стреляли на дороге под Нанкином. Как он сейчас?

Судоплатов открыл папку.

— Чан Кайши жив, полностью в сознании, рана зажила нормально. Однако сильно изменил режим. Практически не появляется на людях. Выезды — только в бронемашинах, причём каждый раз по три-четыре возможных маршрута, о которых знают лишь трое-четверо человек. Публичные выступления отменил до особого распоряжения. Даже с американскими советниками встречается теперь только в своей резиденции, да и то не чаще одного раза в десять дней. Охрану удвоили. Личную кухню проверили трижды.

— Осторожничает, — тихо произнёс Сергей. — И правильно делает.

— Да, Иосиф Виссарионович. Но самое главное — даже среди его собственных генералов растёт глухое недовольство. Многие в Гоминьдане, в том числе и убеждённые антикоммунисты, начинают открыто говорить в узком кругу: Чан ведёт Китай к американскому протекторату. Мол, сначала оружие, потом советники, потом кредиты под залог таможни, а там и концессии. Есть группировки, которые хотели бы совсем другого — особого пути, без Вашингтона и без Москвы. Пока это только разговоры за закрытыми дверями, но их уже не скрывают так, как месяц назад.

Сергей положил трубку на стол и откинулся в кресле.

— Американцы всё это прекрасно видят. Если Чана убьют — а люди, устроившие покушение, точно попытаются сделать это ещё раз, в этом я не сомневаюсь, — американцы не станут долго горевать. Сразу поставят на другую лошадку. Вопрос только — на кого именно?

Судоплатов чуть наклонился вперёд.

— Мы тоже в этом уверены, товарищ Сталин. Есть серьёзные основания считать, что уже сейчас в Ханькоу и Шанхае активно прощупывают нескольких генералов. Главные кандидаты — Ли Цзунжэнь и Бай Чунси из Гуансийской клики. Они достаточно сильны и при этом всегда держались на расстоянии от Чана. Американцы им нравятся больше, чем японцы, но меньше, чем Чан. Идеальная промежуточная фигура.