Воздушная кавалерия. Том 8 - Джек из тени
Штурмовик, казалось, и не пытался что-то предпринять. Он просто сидел за колонной, пережидая огненный шторм. Боковым зрением, через узкий визор шлема, он следил за перемещениями противников, оценивая дистанцию, углы атаки, скорость реакции. Его спокойствие было неестественным, пугающим. Он не был похож на загнанного зверя. Скорее на охотника, который терпеливо ждет, когда добыча сама допустит роковую ошибку.
И она была допущена.
Федор, видя, что колонна вот-вот рассыплется, решил нанести решающий удар. Он, прикрываясь своим пылевым клинком, начал медленно, шаг за шагом, приближаться к укрытию врага, готовясь к смертельному выпаду.
И в этот момент сверху, с галереи второго этажа, которую все считали пустой, раздался сухой, почти беззвучный хлопок. Федор, уже занесший свой клинок для удара, вдруг замер. На его лице отразилось крайнее удивление. Он медленно опустил глаза и увидел на своей груди, в том месте, где билось сердце, маленькое, аккуратное отверстие, из которого уже начинала сочиться темная кровь. Пуля пробила его броню и защитный барьер, словно их и не было.
— Снайпер… — успел прохрипеть он, и его тело, потеряв опору, тяжело рухнуло на пол. Пылевой клинок в его руке с шипением растворился в воздухе.
Павел и Дмитрий, ошеломленные внезапной смертью своего командира, тут же попятились, укрываясь за ближайшими обломками.
— Откуда⁈ — заорал Павел, в панике оглядываясь.
Сверху раздался еще один такой же тихий хлопок. Пуля ударила в кусок бетонной плиты, за которой укрылся Дмитрий. Снаряд не пробил укрытие, но заставил аристократа инстинктивно дернуться и сменить позицию, откатываясь в сторону. И он откатился ровно туда, куда целился второй стрелок. Еще один беззвучный выстрел, на этот раз с другой стороны галереи. Пуля вошла Дмитрию точно в висок, пробив шлем. Его тело дернулось и замерло.
У Павла, оставшегося в одиночестве, не выдержали нервы. Ужас перед невидимыми, безжалостными снайперами перевесил инстинкт самосохранения. С диким, яростным воплем он выкатил перед собой плотный, мерцающий барьер и, не разбирая дороги, ринулся вперед. К той колонне, за которой, по его расчетам, все еще сидел их главный враг, безоружный и беспомощный. Он пробежит эти десять метров, доберется до него и разорвет на куски голыми руками!
Павел почти добежал. Колонна была уже в двух шагах. И тут из-за нее шагнула черная фигура. Но в руках у штурмовика был уже не пистолет. Нечто, что лишь отдаленно напоминало винтовку. Монструозное, громоздкое оружие, собранное, казалось, из деталей от разных систем. Длинный и толстый ствол, сложная система оптики, огромный магазин, рассчитанный на патроны немыслимого калибра. Павел на мгновение замер, его мозг отказывался верить в то, что он видит. Откуда⁈
В то же мгновение он увидел, как рядом со штурмовиком из воздуха материализовался еще один боец в черной броне, который, очевидно, и передал ему это оружие, будучи все это время невидимым.
Но на осознание этого уже не было времени.
Штурмовик, не целясь, вскинул свою чудовищную винтовку. Раздался оглушительный, раскатистый выстрел, который был похож на удар грома. Он не имел ничего общего с тихими хлопками снайперских винтовок.
Пылевой барьер Павла, способный выдержать попадание из гранатомета, лопнул, как мыльный пузырь. Снаряд, прошив его насквозь, ударил аристократа в грудь. В наступившей тишине черный штурмовик опустил свою винтовку и медленно повернул голову в сторону лестницы, ведущей в подвальные помещения. В сторону бункера, где, затаив дыхание, за всем этим наблюдал патриарх из рода Голицыных.
Мраморный холл, еще недавно бывший ареной для яростной, но короткой схватки, погрузился в тишину. Воздух медленно очищался, оседая серой пленкой на искореженном металле, разбитом камне и телах в гвардейской форме. Штурмовик в черном стоял посреди этого царства разрушения, и его фигура, неподвижная и безмолвная, казалась изваянием, посвященным богу войны.
Он медленно, почти нехотя, передал свою чудовищную винтовку бойцу, который все это время, укрытый маскировочным полем, был его тенью. Затем, не говоря ни слова, развернулся и направился к гермозатвору в дальнем конце холла — двери, ведущей в самое сердце этого дворца, в последний оплот князя.
За его спиной из-за обломков колонн, из разрушенных коридоров, начали материализовываться другие фигуры. Еще десяток бойцов в такой же угольно-черной броне. Они появились беззвучно, как призраки, и тут же, без лишних команд, начали занимать позиции, беря под контроль все помещение, проверяя тела, добивая тех, кто еще подавал признаки жизни. Все, кроме их командира, теперь были сосредоточены на одной-единственной цели.
Штурмовик подошел к массивному гермозатвору бункера. Он не стал искать панель управления или пытаться взломать замок. Вместо этого он просто поднял руку и трижды вежливо, но настойчиво, постучал костяшками пальцев по холодному металлу. Этот стук, гулкий и размеренный, в наступившей тишине прозвучал громче, чем любой выстрел.
Внутри бункера князь Голицын и его последние уцелевшие люди замерли, услышав этот звук. Он был таким обыденным, таким неуместным в этой ситуации, что казался верхом издевательства.
А затем, к их ужасу, тяжелая, многотонная дверь, которая должна была выдержать прямое попадание бомбы, начала поддаваться. Механизмы замков, один за другим, с протяжным звуком начали открываться. Дверь плавно, без малейшего усилия, пошла в сторону, открывая проход.
Гвардейцы, охранявшие князя в бункере, и операторы, сидевшие за мертвыми консолями, инстинктивно вскочили, пытаясь схватиться за оружие. Но они не успели. Вслед за своим командиром в бункер, как черная река, хлынули «волкодавы». Они двигались очень быстро, автоматы уже были направлены на каждого, кто находился в помещении. Сопротивление было бессмысленно, и все это понимали. Никто не решился даже дернуться.
За несколько секунд всех, кто был в бункере, кроме самого князя, вывели под конвоем. Дверь за ними закрылась, отрезая их от внешнего мира. В огромном, гулком помещении остались только двое. Победитель и побежденный.
Штурмовик медленно, словно с неохотой, поднял руки и снял свой глухой шлем.
— Не сдох, значит, — с кривой, полной ненависти усмешкой, произнес Голицын, глядя на до боли знакомое и спокойное лицо Кирилла Строганова.
— Не дождешься, — так же спокойно ответил барон, бросая шлем на ближайшую консоль. — Лучше вспомни, княже, о чем я тебе говорил тогда. На полигоне. Когда твой сынок, твой драгоценный отпрыск, превратился в горстку пепла. Ты ведь тогда не поверил. Подумал, что это просто слова, пустая угроза. А зря.
Кирилл начал медленно прохаживаться по бункеру, заложив руки за спину. Он двигался с расслабленной уверенностью хозяина, осматривающего свои новые владения.
— Ты молодец, старик, — он кивнул, словно