Цена милосердия - Илья Городчиков

Она остановилась у порога, на миг разглядывая мой дорожный камзол, затем подошла и протянула руку. Я рассказал, когда приехал, и поздравил её с книгой. Анна спросила, успел ли я поспать после дороги и почему явился к ним сразу после ведомства.

Она не ждала ответа для соблюдения вежливости: в её письмах было достаточно моих коротких строк, чтобы узнать, когда я скрываю усталость за рассказом о работе. Я сказал, что сегодня могу остаться и слушать, а к следующему дежурству назначен Лебедев.

— Мы поговорим о книге, и я хочу услышать всё, что вы заметили в этой сцене, — сказала Анна, коснувшись оставленного экземпляра. — Но при отце сегодня мне придётся отвечать на вопросы, которые он уже решил за нас обоих. Я назначила встречу у знакомой семьи на послезавтра: Мария Павловна поедет со мной, и там у нас будет время говорить спокойно. Вы обещали вернуться к нашему разговору лично. Я тоже не намерена заменять его коротким письмом о том, что случилось за эти месяцы.

Я согласился и передал ей подарок: небольшой футляр для перьев, выбранный в дороге потому, что её старый вечно раскрывался в сумке. Анна проверила застёжку, улыбнулась и сказала, что уже хотела написать мне о новой неприятности с прежним. Мы поговорили о Матвее и его «Свекольной дочери», она обещала показать мне страницы, над которыми он смеялся. Когда в коридоре послышались шаги Алексея Ивановича, Анна не спрятала книгу и оставила руку на её обложке.

Мария Павловна проводила меня к выходу после недолгого визита. У дверей Анна ещё раз назвала день и адрес встречи, затем попросила оставить экземпляр у неё до нашего чтения. Я не стал просить его сейчас.

У меня уже была страница с её именем перед глазами, а впереди — обещанный разговор без дорожной спешки. На улице ждал извозчик. Я сел к нему, проверил в кармане записанный адрес и впервые за долгое время направился домой, не подсчитывая, сколько суток осталось до возвращения.

Через два дня после короткого визита к Анне я снова стоял у знакомого дома. Во время прошлого чтения мне пришлось оставить саквояж у Лебедева, чтобы не проверять здоровье гостей при каждом скрипе двери. Сегодня я привёз только перчатки и сложенный лист с адресом, хотя знал дорогу. Извозчик остановился у калитки, и я ещё раз прочёл имя хозяйки на карточке приглашения. Внутри уже слышались голоса Марии Павловны и Анны.

Нас приняли в той же гостиной, где несколько месяцев назад шестеро читали её рукопись по ролям. На прежнем месте стоял стол, теперь без карточек персонажей и разбросанных страниц. Хозяйка приветствовала меня, справилась о дороге и ушла с Марией Павловной распорядиться чаем. Анна осталась возле шкафа с книгами. Она держала тонкий том, которого прежде я видел лишь отдельными листами, и дождалась, пока я подойду.

На обложке стояло название «Своевольная дочь». На первом листе я прочёл её полное имя, затем нашёл надпись, предназначенную мне одному: она благодарила за чтение, после которого сумела услышать собственный текст яснее. Я поднял взгляд.

Анна попросила сперва прочесть несколько страниц, прежде чем спрашивать о подарке и о том, сколько ей пришлось спорить с издателем. Она хотела, чтобы книга хоть на несколько минут существовала у меня в руках как законченная работа.

Я сел у окна, открыл закладку и быстро нашёл место во втором акте. Мужчина по-прежнему собирался объяснять своё отсутствие дольше, чем того заслуживала сцена, но героиня вступала раньше. Один смешной повтор остался: на прежнем чтении пожилой гость напомнил, что он вернётся ближе к концу пьесы. Я перелистнул вперёд и увидел его в нужном месте. Анна следила за страницей и ждала, пока я замечу оставленную ею нить.

— Здесь вы сократили речь, а повтор сохранили, — сказал я, положив палец на край листа. — На чтении мне хотелось убрать его вместе с остальным, я услышал связь только после возражения вашего гостя. Теперь ответ героини приходит вовремя, и в конце слова мужчины действительно возвращаются к нему самому. Я рад, что вы не послушались моего первого замечания целиком. Можно я прочту эту сцену вслух позже, когда вы расскажете, как её приняли остальные?

Она согласилась и призналась, что перед печатью опять хотела вернуть одну длинную фразу. Чтецы привыкли к сокращению, но издатель предложил вместо живого спора более учтивый ответ дочери отцу. Анна отказалась: ради этой сцены она и исправляла перевод, чтобы героиня успела закончить свою мысль.

В другой главе она приняла замечание того же издателя, потому что нашла неудачную русскую фразу собственными глазами. Её решения не укладывались в удобное правило соглашаться или сопротивляться всегда.

Я попросил показать исправление, принятое ею после сдачи рукописи. Она достала из книги узкую полоску с прежним вариантом и вложила рядом с новым. Мы прочли обе версии по очереди, в новой шутка стала короче, и я успел рассмеяться прежде, чем Анна объяснила выбор слова.

Она довольно закрыла страницу. Ей ещё предстояло отвечать на письма читателей, возможно, готовить новый перевод, а дома уже предлагали считать нынешнюю печать достаточным достижением.

— Отец не запретил книгу, когда увидел моё имя, — сказала она, забирая полоску обратно. — Он даже показал её одному гостю. На следующий день спросил, не пора ли отложить французские пьесы и заняться обычными визитами. Я знаю, что для него это попытка сохранить порядок семьи, в котором он уверен. Мне хотелось услышать от него вопрос о том, что я собираюсь делать после первой книги. Такого вопроса пока не было, поэтому я сама ищу следующую работу.

Я сказал, что он ещё может его задать, хотя в нынешнем споре Анне трудно ждать. Она ответила, что уже нашла двух людей для следующего чтения и пока не намерена тратить силы на обещания отца.

Мне понравилась её уверенность, однако я заметил, что до сегодняшнего дня знал о книге главным образом из писем о подписи. Она успела выбрать читателей, спорить о фразах и принять печатные листы, пока я возвращался к одному и тому же вопросу: когда смогу приехать. Я признался, что многое пропустил.

Хозяйка принесла чай, и Анна попросила её отложить чтение вслух до нашего возвращения из соседней комнаты. Там стояло