Рассвет русского царства. Книга 15 - Тимофей Грехов

— Как хорошо, что теперь мне не придётся делать такой выбор. И Олена останется жить в моём доме.

Надо было видеть взгляд Великой княгини. Она мне пыталась намекнуть, что пора придумать куда пристроить Олену, а я нагло проигнорировал её.

Она медленно подняла голову, и в глазах у неё было столько злости, что я тут же поцеловал её. Да, да и ещё раз, да! Я просто заткнул ей рот, чтобы не слышать её криков.

Мария начала сопротивляться. Попыталась встать. Упёрлась ладонями мне в грудь, но наши силы были неравны, и я крепко держал. Она вывернулась, наконец, выдернула одну руку и поставила указательный палец у самых моих глаз. Как предупреждение.

— Ты совсем ошалел? — прошипела она, и прищурившись спросила. — Только представь, если бы я спала не только с тобой… каково бы было тебе?

— Маша, не начинай. Ты прекрасно знала, что я с ней сплю. И всё равно от меня не отстала.

— Она тебе не ровня! — рявкнула она.

— Плевать, — ответил я.

Она задохнулась, и вырвала обе руки, после чего встала. Затем отошла на шаг, и несколько минут стояла и смотрела на меня сверху вниз… а я сидел и смотрел на неё, молча ожидая продолжения семейной сцены.

Мария покачала головой и отошла к столу. Села на него и откинулась назад, опершись ладонями о столешницу

— Строганов, — сказала она, — по-моему, тебя надо наказать.

Я посмотрел на неё.

— Ты сейчас серьёзно? До ночи не потерпишь?

— Нет, — сказала Мария и медленно подняла подол своего платья. — Иди ко мне и покажи, почему я должна терпеть в своём будущем доме другую девку. И старайся хорошо. Ибо если мне покажется, что сил у тебя на двоих не хватает… я за себя не отвечаю.

Я усмехнулся и встал. Подошёл к ней поближе, и пришлось тянуться, потому что Мария убирала от меня лицо, сильнее ложась на столешницу. Но сдаваться я не собирался, и ещё сильнее наклонился, чтобы поцеловать её… вернее, попытался.

Как вдруг она резко поднялась, и я ощутил, как её руки легли мне на плечи, и потянули меня вниз.

Была мысль снова побороть её и изменить правила игры в свою пользу. И я было дело дёрнулся, на что Мария прошептала.

— Преклонись, воевода, перед своей княгиней, а если не сделаешь этого, велю написать указ и заберу у тебя двух стекольных мастеров.

— ЧЕГО? — удивился я, услышав столь жёсткий ультиматум.

— Того, Дима, что и я тоже умею давить, и мне для этого не надо иметь силу в теле. — Она сделала паузу. — Ты виноват, а теперь делай, что я от тебя требую, — и снова надавила мне на плечи.

Ночевать я остался в Кремле.

Вернее, меня оставили. Думаю, вы различаете разницу. После стола, после «наказания» Мария повелела слугам подготовить для меня гостевую спальню. И я даже не стал спрашивать — зачем. Тем более я хотел реванша, который я получил.

Мария хотела ещё раз разыграть карту со злостью за Олену, но у неё не вышло. Я дал ей почувствовать себя «сверху», но хорошего, как говорится, понемножку.

И всю злость я перенаправил на благо себе, и плевать, что спал всего три часа.

Под утро я поцеловал её и отправился в свою спальню, и всего через час мы снова встретились за завтраком, где также присутствовали все дети Марии.

Иван ел быстро и молча, как ест мальчишка, которому надо успеть на тренировку. Мария почти не ела. Смотрела в окно и пила взвар.

— Дмитрий Григорьевич, — сказал Иван, когда с кашей было покончено. — Как войско? Успеваем? — по-взрослому спросил он.

— Работа идёт полным ходом, князь, — ответил я. — Кухни собраны наполовину, сани куют. Порох свезён. Если Бог даст, успеем точно в срок.

— А если не даст?

— Тогда выйдем на неделю позже, но я бы не хотел до этого доводить.

Он кивнул. Взял пирог, откусил, пожевал. Потом спросил, не глядя на меня:

— А Ива как?

— Всё в порядке у неё.

Иван усмехнулся. Потом снова замолчал, и я видел, как он собирается с духом.

— Она идёт в поход?

Вот тут я почувствовал взгляд Марии. Она не повернула головы. Просто перестала смотреть в окно и посмотрела на меня.

По-хорошему надо было сказать — «нет». Или «ещё не решено». Или что-нибудь скользкое, из чего Иван не сделал бы выводов. Ведь, если я скажу, что Ива идёт, то в его голове легко зародится вопрос: почему не идёт он? Как я помнил, Мария этот разговор с ним закрыла с большим трудом, и открывать его заново ей явно не хотелось… впрочем, как и мне.

Но юлить я не стал.

— Идёт, — сказал я. — Она сама так решила, и я разрешил.

Иван помолчал. Потом отвернулся к окну, и я ждал, что сейчас начнётся… «а я чем хуже», «я Великий князь»… Но ничего не началось. Он сидел и смотрел куда-то в пустоту, при этом я видел, что он не обиделся. Но что-то себе на ум намотал.

Что именно, я не знал. И это мне не понравилось.

В Александрийск я вернулся к обеду.

Ехал не спеша. Дорога от Москвы до моих ворот была мощёная, конь шёл легко, и я дремал в седле, как дремлют дружинники на переходах — не спишь, но и не бодрствуешь.

У ворот на подворье меня встречали.

Ива и Олена стояли у самого въезда, и обе смеялись. В голос, держась друг за друга, как девки на посиделках. Ива, увидев меня, попыталась сделать серьёзное лицо, но не смогла и прыснула.

Я подъехал, спешился и посмотрел на них.

Описать их стоило, потому что вместе они стояли редко. Олена по хозяйству, Ива с дружиной, и сходились они разве что за столом. А тут стояли рядом, и я вдруг увидел, насколько они разные.

Олена была в глухом тёмно-синем сарафане, с узкой полоской вышивки по подолу. Рубаха под ним белая, льняная, из моего же полотна, с вышивкой по вороту. На голове платок, повязанный по-девичьи, так что коса оставалась снаружи, с лентой на конце. Так у нас одевались дочери мастеровых,