Мир Тьмы 1: Первая кровь (First Blood) - Shin Mao Ren

— Ты даже не замечаешь, как это делаешь, — ответил он. И впервые в его голосе прозвучало что-то похожее на печаль. — Твои слова — странные. Они проникают в разум и остаются там. Как занозы. Твои мысли — чужие. Они будят вопросы, которых люди не должны задавать. Твоё присутствие вносит смуту — не потому что ты хочешь этого, а потому что ты сам есть смута. Этого достаточно. — Он покачал головой. — Я даю тебе месяц, брат Артур. Месяц — и ты покинешь эти земли добровольно. Или…

Он не закончил.

— Или — что? — спросил я.

Драгос развернулся к алтарю. Его движения были медленными, обдуманными — как у человека, который делает что-то важное и не хочет ошибиться. Он взял со стола бумаги — черновик обвинения и подшитое к нему сопроводительное письмо, скрепленное тяжелой сургучной печатью. Гербовой печатью знатной дамы-попечительницы, щедро пожертвовавшей серебро на расследование «дьявольских козней». Развернул. Я не видел текста — он был на латыни, — но я видел подписи внизу. Три. Крестьяне-свидетели.

— Процесс уже начат, — сказал Драгос ровно. — Формальное обвинение в ереси и колдовстве. Перед епископским судом. Я готовил его две недели. Свидетели опрошены. Показания записаны. Трое крестьян подтвердили, что после разговора с тобой им снились «странные сны». Одна женщина утверждает, что ты «читал её мысли». Кузнец — тот самый, которого ты лечил, — говорит, что после твоего прикосновения у него три дня кружилась голова и он «не помнил своего имени». — Он поднял глаза от свитка. — Я не знаю, колдун ты или нет. Но я знаю: такие свидетельства — достаточное основание для расследования. Ещё неделя — и документ уйдёт в епархию. А оттуда — упадёт на твои болота, как топор. Медленно. Неотвратимо. Законно.

Метагеймер внутри меня сухо анализировал — ледяным, бесстрастным тоном: «Бюрократическая атака. Средневековый аналог судебного иска. Опасность — не в самом обвинении (ты вампир, что тебе епископский суд?), а в огласке. Процесс привлечёт внимание: судьи, свидетели, писари, зеваки. Внимание — это нарушение Маскарада. Нарушение Маскарада — приговор. Либо от Вентру (устранение угрозы), либо от Морбид (устранение «шума»). Драгос этого не знает, но его действия смертельны — и для меня, и для него самого.»

Современник молчал. Что сказать человеку, который прав в своей логике и неправ в фактах? Как объяснить фанатику, что его благочестие — инструмент в руках вампира, который использует церковь как оружие?

— Вы верите в дьявола? — спросил я тихо.

— Конечно.

— А в то, что дьявол может прийти в образе священника? В образе праведника, который уничтожает невинных из любви к Богу?

Драгос долго смотрел на меня. Свеча позади него колыхалась, и тени на стене танцевали медленный, завораживающий танец. Его аура — ослепительно-белая, с красными прожилками — не изменилась. Он действительно обдумывал мой вопрос. Не отмахивался, не гневался — обдумывал.

— Я думал об этом, — сказал он наконец. — Много. В долгие ночи здесь, перед алтарём. Это самый страшный вопрос для любого священника: что, если я служу не Богу, а дьяволу, прикрываясь именем Бога? — Он грустно улыбнулся. — Я ответил себе так: если я ошибаюсь — Бог меня простит. Он милостив. Если же я прав — я спасу души. Ради этого стоит рискнуть.

— Даже ценой невинной жизни?

— Невинной жизни? — Он покачал головой. — С точки зрения церкви, нет «невинных», когда речь идёт о колдовстве. Либо ты с Богом, либо против Него. Третьего не дано.

Я смотрел на него — на этого странного, искреннего, опасного человека, — и понимал: аргументы бессильны. Логика бессильна. Угрозы бессильны. С ним нельзя договориться — потому что он уже договорился с Богом. Единственный способ его остановить — это перехватить управление процессом, который он запустил, и направить его в другую сторону. Как русло реки: ты не можешь остановить воду, но можешь построить дамбу.

— Месяц, брат Артур, — сказал Драгос и поклонился. — Да будет с тобой мир.

Я вышел из часовни. Ночь встретила меня прохладой и запахом сухой травы. Звёзды висели над головой — равнодушные, вечные, те же самые, что будут светить через тысячу лет. За дверью — невидимый, неслышимый — ждал Каэль.

— Ты всё слышал? — спросил я.

— Всё. — Его голос прозвучал тихо, как эхо в пещере. — Месяц. Это больше, чем я думал. Я предполагал неделю.

— Он не лжёт, — сказал я. — Он правда верит. Искренне. Честно. Фанатично. И поэтому он опаснее, чем если бы врал.

— Что будешь делать?

— Использовать его, — сказал я, глядя на звёзды. — Если церковь готовит обвинение в колдовстве — это рычаг. Тот, кто контролирует церковь, может либо запустить процесс, либо остановить его. Алессандро контролирует церковь в этом регионе — Силас сам это говорил. Значит, Драгос — его пешка. Но пешка не знает, что она пешка. Священник думает, что служит Богу. На самом деле он служит Вентру. И если я смогу доказать ему это — или, по крайней мере, посеять сомнение, — он перестанет быть оружием. Может быть — станет моим.

— Ты хочешь перевербовать фанатика?

— Я хочу показать ему правду. — Я повернулся к Каэлю. — Но сначала — информация. Ты должен прослушать аббатство. Всё. Каждый разговор Драгоса со слугами, каждое упоминание моего имени, каждый документ, который он готовит. Особенно — любые контакты с людьми Вентру. Если Алессандро дёргает за ниточки — я должен знать, какие именно ниточки и когда.

Каэль кивнул. Его аура зазвучала новой нотой — решимостью, смешанной с любопытством. Он уже предвкушал охоту — не на людей, на информацию.

— Я буду слушать, — прошептал он. — Каждую ночь. Каждый шёпот. Если церковник чихнёт в часовне — ты узнаешь об этом раньше, чем он достанет платок.

— Спасибо, Каэль.

Он уже растворялся в тенях, когда я добавил:

— Драгос говорил, что за мной наблюдают. Он имел в виду людей — своих шпионов, доносчиков, прихожан. Но ты — тоже наблюдаешь. И я рад, что ты на моей стороне.

Эхо замер на секунду — его фигура, уже почти неразличимая в темноте, обернулась. И в Сети промелькнул образ: две ноты, звучащие в унисон. Тепло. Признательность.