Пульс Империи. Цена милосердия - Илья Городчиков
Она спросила, сколько таких зовов бывает на самом деле. Я назвал несколько недель с разной нагрузкой и рассказал, кого теперь вызывает дежурный прежде меня. Лебедев принимает решения в моё отсутствие, Август следит за домом, помощники знают свои смены.
Всё равно иногда понадобится уйти посреди вечера к больному, которому нужен именно хирург. Я не собирался обещать, что подобного больше никогда не будет. Анна уточнила, смогу ли я хотя бы сказать ей, куда еду и когда ждать известия, если вызов задержится.
— Смогу, если не буду считать пять минут разговора непозволительной роскошью, — ответил я. — Для обычного дежурства мы с Лебедевым заранее назовём часы каждого. При срочном вызове я оставлю сообщение и потом объясню, что случилось, не раскрывая чужого имени без права на то. Когда предложат новую поездку, скажу вам до окончательного согласия и вместе с вами посмотрю, как она изменит наши дела. Прошлым летом я начал собирать вещи, прежде чем вы услышали обо всём от меня. Такое решение больше не должно застать вас за семейным обедом.
Анна услышала разницу между обещанием сообщить и обещанием спросить. Она попросила не выдавать предварительный разговор за формальность, после которой мне останется лишь ехать. Я подтвердил, что у неё будет время возразить и предложить другое устройство, хотя обязанности врача иногда окажутся весомее нашего удобства.
Она кивнула: ей и самой могут предложить работу, из-за которой придётся менять дни чтений или ехать к издателю в другой город. Мы должны обсуждать две жизни, а в последние месяцы я видел пока только расписание своей.
О деньгах она заговорила без стеснения. Я назвал доход лечебницы, свой заработок и небольшую долю от мастерской после расходов, одну плохую партию уже пришлось списать. Она получала деньги за перевод, но не собиралась обещать постоянного дохода после первой книги.
Нас обоих могла соблазнить удобная помощь её отца, за которой последует право решать, где и как мы живём. Анна предложила начать с жилья, которое способны содержать сами, и не прятать от неё мои траты на обучение людей под именем непредвиденной благотворительности.
Я рассмеялся: вчера вечером уже выделил деньги на двух учеников и не собирался упоминать об этом до будущего расчёта. Рассказал, сколько оставил резервом и сколько мог бы тратить на дом. Анна добавила свои предполагаемые расходы на рукописи, встречи и поездки к читателям.
Мы записали суммы на полях чистого листа, обнаружили несколько неизвестных и не стали делать вид, что решили их за чашкой чая. Нам понадобятся цена жилья и время, которое я действительно провожу вне лечебницы, а не часы, о которых мечтаю в конце тяжёлого дня.
Мария Павловна заглянула в комнату с вопросом, подать ли ещё чай. Увидев перед нами числа, она спросила, не заставили ли мы хозяйку одолжить свою счётную книгу. Анна ответила, что проверяет стоимость двух привычек: моей — соглашаться на работу прежде разговора, и своей — покупать бумагу раньше гонорара.
Мария Павловна принесла чай и оставила нас вдвоём ещё на несколько минут. Я заметил, что разговор о расходах дал нам свободы больше, чем осторожные слова о том, что всё как-нибудь устроится.
Анна спросила о другом, что мы оставляли закрытым со дня знакомства. Прошлое до Дона я объяснял отрывками, её отец уже замечал противоречия, а сама она не хотела строить семейную жизнь на постоянной попытке угадать, когда мне можно задать вопрос.
Я рассказал то, что мог подтвердить прожитым рядом с ней временем: о своей работе, ошибках, людях, которых оставил на войне, и о выборе возвращаться к ней после каждого законченного дела. Готового объяснения всем прежним годам у меня не было. Она не потребовала его в эту минуту, но попросила не использовать закрытое прошлое как причину скрывать решения о настоящем.
Когда мы вернулись в гостиную, хозяйка попросила прочесть исправленную сцену. Я взял книгу, Анна села напротив и сама произнесла реплики героини. Мужчина в пьесе снова принялся оправдывать отсутствие, я прочёл его речь с большим старанием, чем собирался.
На оставленном повторе хозяйка рассмеялась, а Анна перебила меня точно в том месте, ради которого столько раз переписывала страницу. Я дочитал свой ответ и услышал, что на этот раз она не собирается ничего менять. После чтения Мария Павловна отошла к хозяйке за другой конец комнаты.
Анна осталась у окна с книгой под мышкой. Снаружи уже темнело, и в стекле отражался край гостиной, мы видели, как хозяйка раскладывает страницы для следующего чтения. Я сказал Анне, что люблю её.
Пока ехал обратно, представлял этот разговор десятками способов, но теперь смог назвать только простое намерение: хочу жениться и жить с ней, принимая всерьёз всё, о чём мы говорили сегодня. Я не просил её отвечать за мою усталость или за людей, которых я потерял. Мне хотелось, чтобы моё возвращение стало началом нашей общей жизни.
— Я люблю вас, Борис, — ответила она после паузы, не отводя взгляда. — За время вашей поездки я несколько раз пыталась убедить себя, что достаточно дождаться вашего безопасного возвращения и больше ничего не требовать. Теперь вы рядом, и я знаю, сколько ещё предстоит трудных разговоров. Я согласна говорить с вами о браке и хочу его, если сегодняшний разговор не исчезнет, когда мы выйдем отсюда. Мне нужен человек, который вернулся ко мне, вместе со всей работой, которую он привёз домой.
Анна протянула руку первой. Я взял её ладонь, почувствовал знакомый холод пальцев после прогулки у окна и осторожно обнял. Она прижалась ко мне на короткое время, затем подняла лицо. Наш поцелуй прервал лишь шум отодвинутого стула в другом конце комнаты. Мы отпустили друг друга, когда хозяйка начала искать новую страницу. Мне не нужно было уходить на рассвете и назначать следующий разговор по почте, это простое обстоятельство оказалось непривычным после долгой дороги.
Мы ещё стояли рядом, когда Анна спросила, когда я намерен говорить с её отцом. Её вопрос не прозвучал упрёком за то, что я задержал признание. Алексей Иванович оставался человеком, с которым ей предстояло жить до решения о браке, и вчерашний короткий визит уже показал его настроение.
Я