Бабник. Назад в СССР 4 - Роман Фабров

Я подошёл к микрофону и обратился к запыхавшимся людям:

— Вижу, вы немного устали, друзья. Предлагаю перевести дух. Белый танец!

— Дамы приглашают кавалеров! — громко объявил я.

В зале послышались смешки, а затем зазвучали первые аккорды, а я негромко запел:

На тёмный ряд домов

Лишь одинокий свет в окне,

И стук моих шагов

Звучит в полночной тишине.

По этой мостовой,

Вдоль этих скверов до утра

Бродили мы с тобой,

И это было как вчера.

Как жаль, но ты сегодня не со мной,

И только каждый раз,

Когда иду по этой мостовой,

Я думаю о нас.

А дальше всё пошло наперекосяк — в самом лучшем смысле этого слова. Ни мы, ни ребята из заводского ВИА не ожидали такого поворота: публика наотрез отказалась отпускать нас со сцены. Едва затих последний аккорд, зал буквально взорвался оглушительным рёвом: «Ещё! Давай ещё!»

Мы растерянно переглянулись, но делать было нечего — пришлось возвращаться на свои места и играть программу по второму кругу. И что поразительно: разгорячённый танцпол принял наши песни даже круче, чем в первый раз. Толпа молодёжи поймала кураж, и ей было плевать, что все песни звучат повторно.

Играть до утра, понятное дело, мы не могли, так что пришлось вмешаться Евгению Владленовичу. Он решительно взял микрофон и с трудом угомонил разошедшийся зал, объявив, что ВИА «Импульс» на сегодня заканчивает своё выступление.

Худрук пообещал, что при первой же возможности ребята снова приедут к нам на танцы в ДК и привезут ещё больше красивых песен. Только после этого, под разочарованный шум публики, мы наконец смогли покинуть сцену.

Домой мы ехали на том же «РАФике», но уже молча. Сейчас каждый из парней мысленно переваривал случившееся этим сумасшедшим вечером. Ирка осталась в ДК, так как после нашего выступления ансамбль её сестры продолжал ещё играть свою программу. А вот Татьяна сидела рядышком со мной, нежно прижимаясь к моему плечу. Машина меланхолично покачивалась в темноте, а у меня на душе было чертовски хорошо.

В понедельник мы снова собрались в актовом зале. Настроение у всех было такое, будто мы не просто сыграли на танцах, а уже выиграли всесоюзный конкурс самодеятельности. Да и как иначе! В субботу мы впервые выступали перед настоящей публикой и не раз срывали аплодисменты. Причём от людей, которые пришли танцевать и веселиться, а не просто из вежливости поддержать школьников.

В воскресенье мы приходили в себя. Вроде бы ничего особенного: вышли, отыграли, поклонились и ушли. Но поверить в то, что у нас всё получилось, оказалось непросто. Ещё недавно мы были обычной школьной самодеятельностью, которая после уроков пыталась извлечь из инструментов хоть что-то похожее на музыку. А теперь нас слушали, нам аплодировали, и зал ДК стоял на ушах от наших песен.

Поэтому на репетицию все пришли с довольными физиономиями. Парни улыбались, шутили и то и дело возвращались к тому вечеру. Стоило кому-нибудь вспомнить очередной эпизод, как остальные подхватывали и наперебой добавляли подробности. Похоже, каждый прокрутил тот вечер у себя в голове раз по двадцать.

Я смотрел на них и невольно улыбался: сам чувствовал примерно то же самое. Мы ведь много работали, репетировали допоздна, спорили, ошибались, начинали заново. И вот первая награда за наши старания — признание слушателей.

— Ну что, парни, — наконец произнёс я, усевшись на край сцены, — отдохнули?

— Ещё бы! — отозвался Костик Панов. — Теперь нас, наверное, по всей Москве знают!

— Не скромничай, — усмехнулся я. — По всему Союзу, не меньше.

Все засмеялись. Даже привычная рутина репетиций сегодня никого не пугала. Однако расслабляться было рано: впереди нас ждал концерт к Восьмому марта. На танцах мы доказали, что можем играть перед публикой, а теперь предстояло показать, что наш успех — не случайность.

— Ладно, хватит почивать на лаврах, — хлопнул я в ладоши. — Хватайте инструменты. Работы у нас ещё выше крыши

Мы только‑только начали репетировать, как дверь актового зала приоткрылась, и на пороге появилась Зоя Мартынюк. Увидев меня, она жестом подозвала к себе.

Я, отложив гитару, спустился со сцены.

— Что‑то случилось, Зой? — спросил я, подходя к ней.

— Завтра к вам приедет комиссия из обкома, — сообщила она. — Будут слушать ваши песни. Светлана Андреевна попросила тебя предупредить заранее.

— Понял. Спасибо большое.

— Да не за что, — она махнула рукой и выскочила в коридор.

Я сразу же передал ребятам последние новости и убедительно попросил их не расслабляться.

Весёлый гомон постепенно стих.

— Какая ещё комиссия? — удивлённо отозвался Димка.

— Самая обыкновенная. От отдела культуры. Приедут послушать, что мы играем, и решить, можно ли нам дальше выступать.

— А что, без их разрешения нельзя? — проворчал Серёга.

— Можно, конечно. Только тогда выступать нам придётся у себя дома или во дворе, перед бабушками или дворовыми котами.

Парни засмеялись, но я видел, что новость их всё‑таки опечалила.

— Да ладно вам, не дрейфте, — успокаивая их, сказал я, заметив, как у Димки вытянулось лицо. — Ничего страшного не произошло. У нас вполне приличные песни, ничего запрещённого в них точно нет. Просто завтра придётся ещё раз сыграть их. Так что давайте сегодня ещё раз прогоним весь репертуар от начала до конца и по домам.

На том и порешили.

Комиссия на следующий день прибыла ближе к полудню. Мы с директором школы и Зоей встретили гостей у входа. Особенно я был очень рад видеть Светлану Андреевну, потому как уже успел соскучиться по ней, а навестить её, честно говоря, времени абсолютно не было. Кроме неё, приехали ещё две женщины из отдела культуры.

Первую звали Елена Игоревна, выглядела она лет на тридцать пять. Невысокая, стройная, с аккуратно уложенными светлыми волосами и приятным, открытым лицом. Одета она была неброско, но со вкусом: длинная строгая юбка, светлая блузка, небольшие серьги. Держалась она спокойно, улыбалась и производила впечатление доброжелательного человека, который пришёл не искать наши косяки, а сначала послушать, что же такого мы тут играем.

Второй была Оксана Фёдоровна, лет так на десять постарше своей коллеги. Женщина плотного телосложения, с тёмными волосами, собранными в тугой узел, и строгим