Первый секретарь - Григорий Ясинский

Суслов кивнул.

— Вот так точнее. А то «не поднимаем» у вас с Александром иногда означает «держим на столе закрытым».

Он поднялся.

У двери остановился.

— И ещё, Владимир Ефимович. Вы вчера очень удачно угадали момент, когда Никита Сергеевич должен был позвонить Леониду Ильичу.

Я не ответил сразу.

— Я не угадывал его звонок.

— Конечно.

Суслов сказал это без улыбки и вышел.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять — доказательств у него нет. Но подозрение останется.

Я с огромным облегчением позвонил Шелепину.

— Договорились.

— На каких условиях?

Я пересказал почти дословно. Саша дважды уточнил формулировки и только потом спросил:

— Он прямо сказал, что поддержит меня?

— Если выбор между тобой и Леонидом, и ты подтверждаешь нашу программу — да.

— Папку закрываем?

— Закрываем.

— Совсем?

— Наверно, что да. До тех пор, пока он держит слово.

Саша помолчал.

— А потом?

— Потом уже будет не сегодня, — ответил я.

— Хорошо. Мне тоже не хочется становиться Первым с того, что через час после избрания мы вытаскиваем досье на человека, который за меня голосовал.

— Именно.

— Только убери её из кабинета. Если завтра кто-то увидит закладки, наши договорённости будут выглядеть хуже, чем есть.

Я убрал папку в сейф и собрался на встречу.

* * *

В ночь перед возвращением Хрущева я всё-таки приехал домой. Тоня уже легла, но услышала дверь и вышла в коридор, на ходу завязывая пояс халата. Посмотрела на часы, потом на меня.

— Я будильник на шесть завела. Тебе раньше?

— На полчаса. Сам переставлю, ты ложись.

— Ты его опять выключишь и забудешь. Я тебя разбужу.

Она говорила сонно, сердиться не было сил. Мы ещё несколько секунд стояли друг перед другом. Мне хотелось обнять её, но я всё ещё ловил себя на том, что готовлюсь к этому как к чужому праву. Тоня решила за меня, подошла, поправила смявшийся воротник и спросила, что случилось с пуговицей.

Я не заметил, когда она оторвалась. Тоня пообещала утром пришить, забрала рубашку и ушла. Из комнаты было слышно, как она открывает ящик с нитками.

Уснуть сразу не получилось. Стоило закрыть глаза, как вспоминался голос Хрущёва: «И ты там зачем присутствовал?» Он спросил это из раздражения, Суслов задаст тот же вопрос спокойно. В ответ нельзя будет предъявить только будущую пользу. Надо будет объяснить уже сделанное, причём людям, которые охотно воспользовались моей работой, но теперь предпочли бы не зависеть от её исполнителя.

Я попытался вспомнить октябрьский день до мелочей и скоро бросил. В известной мне истории Семичастный встречал человека, которого товарищи внезапно вызвали из отпуска. Здесь возвращалась официальная делегация, Никита уже был предупреждён о споре. Он все еще собирался обязательно потребовать отчёта, а потом устроить разнос. Мы собирались потребовать его отставки. Даже самолёт, который должен был коснуться полосы, принадлежал теперь к другой последовательности событий.

Оставалось то, что я подготовил сам. Косыгин принял предложения Саши. Егорычев успел провести людей через личные разговоры. Миронов не позволил объявить организационную подготовку моей самодеятельностью. Брежнев подтвердил участие и поручение мне. Ничто из этого не гарантировало успешного исхода, но и отменить всё одним телефонным звонком уже было нельзя.

Я уснул, пока пытался вспомнить, кому ещё не ответил за долгий день.

* * *

Во Внукове всё свелось к обычному порядку.

Не было никаких дополнительных постов, никаких ограничений связи, никаких попыток изолировать Хрущёва от сопровождающих. Я должен был просто встретить его и проводить в Кремль, где уже ждали остальные.

Ветер тянул вдоль лётного поля. В зале, где ожидали прибытия, было душно, стоило выйти к машине, рубашка сразу холодела на спине. Начальник охраны доложил, что всё готово, и остался рядом. Ему хотелось спросить ещё что-то, но при посторонних он не решался.

Я отвёл его к окну.

— Если Никита Сергеевич спросит о поездке в Кремль, отвечаю я. Вы своего порядка не меняете, людей без необходимости не переставляете. Он должен видеть тех, кого хорошо знает.

— Мне доложили, что товарищи уже собираются, — осторожно сказал он.

— Собираются. Поэтому мы едем прямо туда.

Он кивнул. Я не стал спрашивать, кто доложил, ведь такое известие к этому часу уже не могло оставаться тайной. Миронов ещё утром подтвердил порядок встречи, Брежнев сообщил, что ждёт в Кремле. Косыгин был там же, Шелепин обещал приехать до посадки самолёта.

Хуже было с телефоном. Мне дважды передавали, что из Москвы разыскивают, и оба раза оказывалось, что человек лишь хочет удостовериться во времени прилета. На третий я уже собирался попросить не отвлекать, но услышал голос Саши.

— Все, с кем договаривались, на месте. Леонид просил ещё раз передать — после прилёта никаких отдельных встреч. Микоян и Шверник здесь, тоже ждут.

— Ты с ним говорил?

— Он считает, что мы торопимся. Но согласен, что разговор нужен общий. Больше сейчас не скажу, — говорит Саша отрывистыми предложениями, явно волнуясь.

— Понял. Когда приедем, выйди к приёмной. Не нужно, чтобы Никита искал, кто его приглашал.

— Выйду. Володя, здесь тебя оставили в списке приглашённых. Если начнут спорить, не решай это у дверей. Заходи с нами.

Я хотел спросить, кто уже успел начать спор, но Саша положил трубку. Можно было перезвонить. Вместо этого я вернулся к окну, ведь самолёт уже показался над дальним краем полосы.

Встреча проходила своим порядком. Люди занимали места, поправляли одежду, кто-то торопливо объяснял фотографу, где лучше встать. Я не стал избавлять Хрущёва от привычной части возвращения, резкая перемена только дала бы ему повод остановиться и потребовать объяснений ещё до машины. Мне нужно было поговорить с ним, когда закончится то, ради чего здесь находились остальные.

Самолёт долго рулил. Наконец Никита Сергеевич появился в открытой двери и задержался, разглядывая встречающих. С такого расстояния я не мог понять, заметил ли он меня. Потом он начал спускаться, придерживаясь за перила, на последних ступенях отпустил руку и пошёл быстрее.

Он выглядел не как человек, которого едут снимать, а как руководитель страны, вернувшийся из обычной поездки и уже раздражённый тем, что в Москве без него успели создать проблему.

Он выглядел отдохнувшим ровно настолько, насколько может выглядеть человек после короткой удачной поездки. Загар, светлая шляпа, знакомая