Пульс Империи. Цена милосердия - Илья Городчиков

Секретарь вошёл с книгой и записал время. Женщина у постели заплакала, отвернувшись к окну, Лебедев подошёл к ней, чтобы помочь выйти. Мне поручили подтвердить последние наблюдения вместе с коллегами. Я повторил часы по записям, поставил подпись и только после этого смог отойти от постели. На столике оставалась чашка с недопитой водой. Её собирались убрать, но придворный врач попросил сперва закончить наши дела и закрыть дверь.

В коридоре порядок уже изменился. Служитель, пропускавший меня через знакомый вход, указал другую лестницу и объяснил, что прежний проход закрыт новым распоряжением. Человек из канцелярии назвал Петра Фёдоровича императором, обращаясь к посыльному.

Слова прозвучали ещё до того, как я увидел официальное объявление. Я знал о наследовании задолго до этого утра и всё же остановился, удерживая ремень саквояжа, который никак не попадал в пряжку.

Павел Ильич нашёл меня у нижней площадки. Он принёс свою копию вчерашней выписки и попросил показать мою. Мы сверили даты и подписи на подоконнике, пока мимо проходили люди с запечатанными бумагами. Чиновник сказал, что незаконченные просьбы могут вернуться на новое рассмотрение. Для малой группы решение уже оформили, однако расходную сумму ещё не выдали и срок начала потребуется объяснить тем, кто теперь принимает ведомственные доклады.

— Сохраните подлинник у себя и дайте Августу копию, Борис Петрович, — сказал Павел Ильич, возвращая лист. — За этим распоряжением стоят подписи, но люди, которые выдадут деньги и проверят занятия, вправе запросить новый отчёт. Я сообщу, когда разберусь с прохождением дела. Сегодня обещать вам день начала никто не возьмётся. Укажите в лечебнице, кто отвечает на вопросы в ваше отсутствие, пока вас могут вызывать сюда.

Во дворе лечебницы возчик спорил с Дарьей Степановной о дровах. Она велела сложить сырые поленья отдельно и отказывалась подписывать счёт за весь привезённый воз. При нашем появлении оба умолкли. Я сообщил о смерти Елизаветы Петровны, и Дарья Степановна сняла рукавицу, долго держа её в руках. Затем попросила возчика подождать: счёт ещё требовал проверки, а внизу оставались больные, которым нужно тепло.

Август принёс журнал и передал, что плотник снова спрашивал о сроке возвращения к работе. Лебедев пошёл к нему прежде, чем снял дорожный сюртук, я догнал их у перевязочного стола. Кисть сохраняла тепло, припухлость уменьшилась.

Больной уже слышал дворцовую новость от другого пациента и спросил, отменят ли теперь обещанную перевязку. Я показал ему свежую повязку в руках Лебедева и объяснил, когда придём снова. Потом помог Андрей Павловичу закончить уход.

Матвей дождался, пока больной уйдёт, и поставил на стол папку с договором о доме. Ему успели сказать, что после смерти государыни всякая прежняя бумага потеряет силу. Я открыл договор, нашёл выписку о наборе и попросил его прочесть имена ответственных. Он прочёл, затем спросил, что произойдёт, если новый государь запретит учить людей. Вопрос оказался разумнее моего готового успокоения, будущего распоряжения мы ещё не получили.

— Завтра ты встретишь пришедших в обычный час и запишешь, кому требуется врач сразу, — сказал я. — Август продолжит уход, Лебедев проверит тяжёлые случаи, а я покажу новое распоряжение тому, кто его запросит. Документы уже подписаны, дальнейшие средства нужно подтвердить. Если обучение задержат, скажем об этом людям прямо. Сейчас проверь, кому завтра нужна свежая повязка и хватит ли полотна до утра.

Он унёс журнал, оставив папку мне. Я велел Августу сделать вторую копию выписки и поднялся писать Анне. Встречу с её отцом назначили после моего доклада, теперь приближался её день, а меня могли вызвать во дворец в любой час.

Я сообщил о смерти Елизаветы Петровны и попросил перенести разговор на дату, которую Алексей Иванович сможет назвать после первых дворцовых распоряжений. Наше решение о браке оставалось прежним. На отдельной строке спросил Анну, успела ли она посмотреть предложенные комнаты.

Я перечитал письмо, чтобы она получила от меня ответ раньше чужого рассказа о пропавшей встрече. Только после этого позвал Августа с просьбой отправить посыльного сегодня. Он вошёл вместе с человеком в дворцовой ливрее. Посланный предъявил распоряжение явиться к Петру Фёдоровичу завтра с отчётом о полевой поездке, выданным разрешением на подготовку и сведениями о лечебнице. Я расписался в получении, а посыльный дождался, пока Август сверил час.

Аннино письмо уехало прежде, чем я открыл папку для нового государя. Я положил рядом короткий итог поездки, выписку Павла Ильича и список тех, кто продолжал работать без моего присутствия.

Пётр помнил меня врачом, который однажды заставил его ждать следующего осмотра, прежде чем возвращаться к обычным занятиям. Теперь ждать ответа предстояло мне. Внизу Матвей звал Августа к новой перевязке, я закрыл папку и пошёл на его голос.

Посланный назначил час, когда лечебница обычно принимала первых больных. Я передал утренний осмотр Лебедеву и вышел, пока Матвей спорил с возчиком о чистом полотне для носилок. В папке лежали полевой итог, выписка о четырёх учениках и лист расходов. Бумаги были теми же, что я показывал ещё при Елизавете Петровне. За ночь изменилось имя человека, которому предстояло объяснить, почему всё это заслуживает денег и времени.

У дворцового входа часовой попросил меня ждать нового пропуска. Прежняя запись о вызове к государыне оставалась в книге, но права прохода больше не давала. Секретарь сверил моё имя с сегодняшним распоряжением и провёл другой лестницей.

В приёмной знакомый офицер приветствовал меня осторожно, стараясь не произнести старого титула. Я вспомнил, как Пётр жаловался на необходимость ждать моего разрешения после прививки. Теперь ждать и подбирать слова приходилось мне.

Пётр Фёдорович стоял возле стола с картами. На его лице после недавней болезни не осталось следов, за которыми я следил прошлым летом. Он спросил, удалось ли мне сохранить того самого подлекаря, ради которого я когда-то считал часы между осмотрами. Я назвал Лебедева и сообщил, что он сегодня работает в лечебнице. Государь усмехнулся, но глаза вернулись к моей папке. Возле стола находился чиновник, готовый записывать ответы, и ещё один человек с бумагами военного ведомства.

— Мне известно, что вы вернулись из-под Кольберга с похвалой и с новой просьбой, Борис Петрович, — сказал Пётр. — Государыня успела приказать рассмотреть малую группу. Я хочу услышать, чего стоила прошлая поездка, прежде чем подпишу дальнейший расход. Вы обещали приводить раненых к врачу раньше. Сколько людей обязаны вам жизнью и сколько человек способно повторить работу без вашего присутствия?

Я раскрыл короткий итог и показал, где