Код волхва. Книга 5 - Алексей Даньшин

— Так в корчме. С гостями княжьими.

— С какими гостями? — ни про каких гостей ей Илия ничего не говорил.

— Что за гости такие? — тоже удивился подошедший к ним Ивор.

— Так это, — у мужика глазки забегали. — Волхвы.

Елена переглянулась с варягом.

— Это Горемысл, — кивнул тот. — Виру привёз. Князь говорил мне ещё седмицу назад, что в это время и ждать надо.

— Вот-вот! — затараторил мужик. — Они и есть. Вчерась только прибыли. И сразу на постоялый двор к Колывану.

— А чего не к Корнею?

— Так у него ж дом холодный, нетопленный. Благо, что не занял никто. Но кто ж на него позарится?

— Ну да, на волховской каравай рот не разевай, — усмехнулся Ивор.

Он развернулся к лодьям и махнул рукой.

— Разгружайте вон в тот лабаз.

Люди на пристани и в лодьях зашевелились. Двое полезли спускать сходни, остальные принялись сразу за тюки и сундуки. Морские камни уже вынули из гнёзд возле рулевого места. Паруса обвисли, хлопая нижней шкаториной по борту.

Над Днепром тянуло позёмку. Снег шуршал по льду и скапливался возле полозьев длинными белыми языками. Солнце почти закатилось за горизонт, и вот-вот уже начнёт быстро темнеть.

— Лодьи потом на берег, разбирайте и в княжьи сараи, — продолжал распоряжаться Северянин.

Аграфена, молодая жена Ивора и дочь новгородского купца Перемысла, выбралась на пристань последней. В дороге она терпеливо переносила и тесноту, и ночёвки в деревенских избах, но сейчас остановилась рядом с мужем и во все глаза смотрела на город. С Подола были видны только нижние улицы да белые от инея склоны. Верхний Киев прятался за частоколами, крышами и морозной дымкой.

— Подворье моё там, ближе к торгу, — с гордостью сообщил Ивор жене и указал рукой куда-то поверх лабазов. — Дом крепкий, двор большой. Баню нынче же сготовят на горюч-камне. Попаримся с дорожки, а потом уже и потрапезничаем.

Аграфена улыбнулась, взяла мужа под руку и тихо спросила:

— А дом твой и вправду терема княжьего не хуже?

— Ну, не терем, — ответил Ивор. — Но получше многих княжьих дворов будет.

— Врёт, — сказала Елена. — Но поболе, чем ваше подворье в Новгороде, это точно.

На берег с грохотом поставили первый сундук. Ивор сразу забыл про понты перед женой, подскочил к мужикам и обложил их так, что Аграфена прикрыла ладонью улыбку.

— Осторожнее! Не бросайте! Там свейские клинки с серебряной насечкой! Стой, дурень, я сказал не… Эх! Аграфена, ты иди с моими. А я тогда пока к Колывану загляну.

— Я с тобой, — ответила Елена. — Тоже хочу на волхвов посмотреть. Разговор у меня к ним есть.

Ивор покосился на неё, но спорить не стал. Жену он отправил с пятёркой слуг и частью поклажи на своё подворье на двух повозках, которые на пристань послал Колыван, а сам распорядился выставить возле лодей охрану. Морские камни велел не оставлять даже под замком: оба положили в ларец и понесли с собой на постоялый двор.

…

…

Дошли быстро. Мимо проехали несколько повозок, гружёных дровами да битой дичью. Возницы прятали лица в воротники, лошади шли с белыми от инея мордами. Возле открытой кузницы мальчишка бил меховыми рукавицами по бокам и по очереди грел ладони над жаровней. Какой-то мужик нёс на плече половину замёрзшей бараньей тушки. Видать, торопился дотемна домой принести.

На воротах их узнали. Дежурный распахнул калитку и тут же захлопнул её за гостями. Лишних людей сегодня в корчме не было. Во дворе стояли десяток саней без лошадок, которых, скорее всего, обиходили в местной конюшне. На воротах и перед дверями корчмы и постоялого двора стояли на карауле гридни в красных древлянских кафтанах. Они со страхом поклонились вошедшей Елене, а та ответила на поклон с улыбкой. Соскучились парни по её тренировкам, сразу было видно.

Колыван встретил их в дверях корчмы. На нём был новый тёмно-зелёный кафтан, а за ухом торчало гусиное перо.

— Ну наконец-то! — обрадовался он и полез обнимать Ивора. — Я уж думал, до темноты не успеете. Добро дошли?

— Княжьи камни быстро возят, — ответил Ивор, хлопнув его по спине. — Ты лучше скажи, что за сход волховской устроил? По амулету о них ни слова не сказал.

— Да когда было? — отмахнулся Колыван. — Не я его устроил. Они сами явились. Горемысл с Левшой виру для князя привезли, а Корней к ним в Смоленске пристал. Со вчерашнего дня считаем, головы от записей не поднимаем.

— И всю ночь, что ли?

— Ну, я-то спал, — пожал плечами Колыван. — А писцы по очереди менялись. Там серебра, злата, посуды серебряной, каменьев да всякого добра ещё невесть сколько. Заходите, сами увидите.

— Матрёна где? — спросила Елена, заходя внутрь едального зала.

— Наверху. Я её к сундукам не пускаю. Ей ныне тяжёлое поднимать нельзя, а она разве удержится? С утра уже два раза спускалась ругаться, что мои люди добро плохо складывают.

Елена сбросила шубу на руки подскочившему слуге. Под ней оказался тёмно-синий шерстяной кафтан свейской работы, расшитый серебряной нитью по вороту и рукавам. Красный кафтан князя Илии она оставила в сундуке: после дороги его надо было выстирать. Ножи она снимать не стала.

В большом едальном зале корчмы горюч-камень держал тепло так, что можно было сидеть без шубы. На стенах светились рунные светильники. Возле стены поставили два длинных стола. На одном лежали весы, гири, дощечки с записями и раскрытые мешки. На другом рядами раскладывали гривны, арабские дирхамы, византийские монеты, польские денарии и серебряный лом. Отдельно стояли кувшины, кубки, блюда и две шкатулки с перстнями и каменьями.

Горемысл сидел на лавке у стены. Левша дремал рядом, привалившись плечом к бревну. Корней стоял над одним из писцов и следил, как тот водит пальцем по строкам.

…

…

Первым Елену заметил Левша. Он открыл глаза, увидел её и резко вскочил, едва не опрокинув лавку. Левая рука сразу легла на амулет на груди.

Елена тоже его узнала и теперь поняла, кого Колыван назвал Левшой. Возле избы Болеслава он был одним из двух волхвов, ударивших по ней «десницей Перуна». Тогда она швырнула им под ноги баюн-камень и крикнула то самое слово. Позже ни этих двоих, ни Болеслава среди мёртвых не нашли. Как им удалось уйти, Елена так и не узнала.

— Руку убери, — сказала Елена. — Ныне я не за тобой пришла.

Левша послушался не сразу. Потом медленно опустил руку и толкнул Горемысла локтем. Старик поднял голову. Корней обернулся последним.