Боярский сын. Дружинник. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин

Это значило только одно: морок спал. Дочь Госпожи потерпела сокрушительное поражение. И судя по сводкам от его кротов в ИСБ, на том самом заснеженном пустыре нашли тела двух замороженных оперативников. Но никаких следов Лучезары. Её просто стерли в порошок. Сказали, что рассыпалась льдинками…

Ярославские снова вышли сухими из воды!

И вот теперь Госпожа вызывала своего верного слугу. Вряд ли этот вызов будет приятным.

Дрожащей рукой князь поставил бокал на стол. Коньяк плеснулся через край, оставив на полированном дереве янтарную кляксу, но Фролу Терентьевичу на это было наплевать.

Князь открыл крышку ноутбука, нажал кнопку вызова и, как только экран осветился тусклым светом, поспешно склонился в подобострастном поклоне.

Женщина с экрана смотрела на него. Как-то по-доброму, почти что ласково. На её прекрасном лице играла легкая полуулыбка, а серебристые волосы мягко спадали по плечам.

Князь взглянул на неё и снова склонился в поклоне.

Ведь именно этот ласковый, почти материнский взгляд заставил князя покрыться ледяной испариной. Он знал: такой взгляд не сулил ничего хорошего. Уж лучше бы она орала, брызгала слюной или метала проклятия. А вот эта экранная мягкость могла быть хуже смерти.

— Рад приветствовать Госпожу, — проговорил Фрол Терентьевич, стараясь унять предательскую дрожь в голосе. — Счастлив лицезреть вас в полном здравии, а также…

— Хватит распыляться, Долгополый, — нежно, словно прерывая лепет неразумного дитяти, проговорила Госпожа. — Оставим политес для твоих светских приемов. Ответь мне лучше на один простой вопрос. Почему Ярославские до сих пор живы?

Слова упали в тишину кабинета с тем же стуком, с каким лезвие топора втыкается в деревянную плаху.

Князь сглотнул застрявший в горле ком. Паника подзатопила его разум. Все оправдания, которые он репетировал бессонными ночами, вдруг показались жалкими и бессмысленными. Ей не нужны были оправдания. Она требовала только результата. А результата как раз и не было. Были только трупы её приспешников и детей.

И тут нервы, натянутые стрессом до предела, не выдержали. Тонкая нить аристократической выдержки в какой-то миг лопнула.

— Я хотел бы задать тот же вопрос и вам! — внезапно сорвалось с губ Долгополого.

Слова вылетели прежде, чем он успел прикусить язык.

Он ляпнул и тут же осознал весь чудовищный масштаб своей ошибки, испуганно вытаращил глаза. Сердце ухнуло куда-то в район желудка и там замерло, накрывшись печенью.

Госпожа улыбнулась в ответ. Ещё ласковее. Ещё шире обнажились белоснежные зубы, которые даже через экран казались острее бритвы.

Пробирающий до самых костей холодок прошелся по спине князя.

— Виноват! Как есть виноват! Невероятно виноват!

И ведь надо было не сдержаться! Слишком уж в последнее время навалилось всего: крах на заводе, потеря Мезинцева, смерть Голиафа, ещё и Лучезара… Слишком много нервов уходит на попытки удержать свою империю на плаву, и вот прорвалось то самое накопившееся напряжение…

Но разве можно было такое спрашивать у Госпожи⁈ Разве можно было бросать ей упрек в том, что её собственные дети оказались недостаточно сильны, чтобы убить двух жалких мальчишек⁈

Это могло закончиться весьма и весьма плачевно. В лучшем случае его могут найти разорванного на куски прямо здесь, в кабинете. В худшем — его душу заберут за Рубеж, где он будет столетиями молить о смерти, бегая в теле Курганного Мертвяка. Или кого похуже — тварей Опасных земель было превеликое множество.

— Прошу прощения, Госпожа! — в панике забормотал Долгополый. Он рухнул на колени, больше не заботясь о сохранении лица. Гордость была забыта. Выжить! Сейчас надо было только выжить. — Я не знаю, что на меня нашло! Это нервное напряжение сказывается… недосып, стресс! Надо бы на магний подналечь, пилюли попить, врачи советовали… Ваш верный раб коленопреклоненно просит прощения за свою непозволительную дерзость!

Он уперся лбом в холодный паркет, судорожно глотая воздух.

— Что-то я не слышу истинного смирения в твоём голосе, «мой верный раб», — произнесла Госпожа. Улыбка медленно сползла с её губ, уступив место презрительному равнодушию. — Похоже, что сытая жизнь в столице размягчила твои мозги. Ты забыл про то, что я для тебя сделала… Забыл, кто поднял твой род из грязи и дал ту власть, которой ты сейчас так неумело распоряжаешься.

— Нет-нет, что вы, я всё помню, Госпожа! Ни на мгновение не забывал! — Долгополый поднял залитое потом лицо. Его тело колотило крупной дрожью. — Я не позволяю себе ни на минуту забыть, что вы для меня сделали! Моя верность непоколебима! И…

— Что же, — властно прервала его нервные излияния женщина. Её глаза вспыхнули синим светом. — Раз память подводит смертных, всё-таки придётся напомнить о твоем месте.

Князь замер, перестав дышать.

— Прими моего сынка на постой, — процедила она. — Он всё тебе напомнит. Я лично его об этом попрошу.

Глаза Долгополого расширились от абсолютного, парализующего ужаса.

Принять её сына? На постой⁈

Он прекрасно знал, КАКИМИ бывают её «сыновья». Если Голиаф был всего лишь жалкой алхимической подделкой, если Лучезара была демоном во плоти, способным замораживать кровь одним взглядом… то кто же придет к нему теперь? Какое чудовище из самых темных глубин Опасных земель переступит порог его дома?

И оно будет жить здесь? Рядом с ним? Рядом с его женой и Глебом?

— Что? Госпожа, умоляю, но как же… — просипел Фрол Терентьевич, чувствуя, как седеют остатки волос на его голове.

В его доме постоянно бывают гости. Тут же слуги, охрана. Как он спрячет монстра⁈

— Он скажет тебе, что нужно делать дальше, — невозмутимо продолжила Госпожа, игнорируя жалкое скуление. — Он направит твои действия в правильное русло. И, заодно, наглядно напомнит, что не стоит со мной разговаривать в таком тоне! Подготовь для него лучшие покои. И постарайся не разочаровать его. Он бывает очень… не сдержан в еде.

— Госпожа, я прошу вас о милости! Умоляю! — князь протянул трясущиеся руки к экрану. Его лицо исказила гримаса неподдельного отчаяния. — Я виноват, но…

В этот момент Долгополый слегка разогнулся, пытаясь заглянуть в её холодные глаза… и увидел, что разговаривает с пустым, погасшим экраном.

Связь прервалась. Госпожа «покинула чат».

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием князя. По столешнице всё также неторопливо растекалась лужица коньяка.