Рассвет русского царства. Книга 13 - Тимофей Грехов

Дьяки сели в приказе в три стола. Бумаги были готовы заранее. Первым столбцом шли вдовы и сироты. Вторым — увечные. Третьим, воины с разделением на полки, так сказать, по спискам, кто где стоял. Последними стояли обозные. Серебро возили из казны под охраной курмышских. Мария Борисовна выдала его без единого спора.

Три дня шла эта работа, и у приказа всё это время было не протолкнуться. Ратники выходили от дьяков, зажимая кошели за пазухой, и лица у них были такие, что смотреть было приятно. Слух о том, что Великий князь платит сперва вдовам, а после живым разошёлся по Москве сам, без моих стараний. Что сильно подняло авторитет Ивана.

Митрия в те дни я использовал для личных поручений. Парень доказал верность, и я решил приблизить его. Он носился между приказом и подворьем с грамотами, гордый до невозможности. Был бы лимон под рукой, точно бы приказал ему съесть.

* * *

Накануне Думы меня позвали в Кремль.

Сперва я зашёл к Ивану, он сам просил. Великий князь сидел над писчей доской и мучил цифирь новую, мою. Получилось это случайно. Как-то раз он увидел мои записи, где я столбиком проводил расчёты денег, которые мне должна казна за мои пушки.

Увидел, спросил и попросил научить. Конечно же мой способ был удобнее, чем здешний.

Потом подхватили дьяку. К слову, получалось у князя лучше, чем у них.

— Дядя Дима, — он отложил уголёк, — мама сказала, что завтра мне надо быть на Думе…

— И в чём вопрос? — спросил я.

— Если бояре кричать станут. Мне что делать?

— Сидеть и молчать, — немного подумав ответил я. Присел рядом и, смотря глаза в глаза, продолжил. — И смотреть, кто кричит, кто молчит, кто на кого оглядывается, прежде чем рот открыть. Запоминай оглядывающихся. Кричащий боярин не страшен. Страшен тот, на кого оглядываются.

Иван подумал и кивнул. Учителя, поход на Казань сделали своё дело. Иван рос правильным, но каким он станет, говорить было, конечно же, рано.

Я вышел и направился к Великой княгине, где следующие три часа раскладывали завтрашний день. Работали слаженно, как когда-то в Казани. Всё шло хорошо, пока я не дошёл до последнего пункта.

— И ещё, — сказал я. — Слух… про нас с тобой. Про «помолвку». Завтра на Думе я его погашу.

Она отложила перо.

— Зачем?

— Затем, что это неправда.

— А если я не хочу его гасить? — спросила она.

— Маша…

— Молчи, — она поднялась и подошла, встав напротив меня. — Я знаю всё, что ты сейчас скажешь. Про Алёну. Про траур и про то, что такие слухи могут быть палкой о двух концах. Я это наизусть знаю, Дмитрий… Всё-таки меня с десяти лет учили хотеть только того, что полезно престолу. — Она сделала паузу. — Гаси. Я даю на это своё дозволение. Только не жди, что я скажу тебе спасибо.

Я поклонился и вышел.

И до самого подворья ругал себя. За то, что не нашёлся с ответом, и за то, что отвечать, по совести, было нечего.

* * *

Дума собралась через два дня. Съехались из вотчин даже те, кто годами сказывался хворым. Ещё бы… делили Казань.

Иван сидел на возвышении, с серьёзным выражением лица смотрел на бояр. Рядом с ним Мария Борисовна. По правую руку от престола стояло митрополичье место — Варлаамово.

Вопрос с серебром расписали за час. Я нарочно пустил его первым — сытый боярин сговорчивее. Спорили, конечно, но как-то лениво, я б даже сказал больше для порядка.

А потом я встал и сказал про земли.

— Казанские земли, бояре, пойдут в поместья, а не в вотчины. Служишь князю — держишь землю и кормишься с неё. Оставил службу, вернул. Сыну передать можно. Вместе со службой. Так делали под Новгородом. Так будет и под Казанью.

Палата загудела.

Первым поднялся боярин Хромой Степан Михайлович.

— Деды наши за Русь кровь лили и вотчинами жалованы были! — он обвёл палату рукой. — А ныне что ж выходит: боярин у князя вроде наймита? Отслужил и ступай вон с земли⁈ С Новгородом мы промолчали, там люд по-другому жил. Но с Казанью, так поступать бесчестно! НЕ ПО СТАРИНЕ.

— Не по старине!.. — поддержали с лавок. — Отцы вотчинами держались!..

Я ждал этого и ответ у меня был готов давно.

— По старине, говоришь, Степан Михайлович. — Я вышел на середину палаты. — Изволь. Давай по старине. Скажи-ка мне при всех, где стояла твоя дружина, когда Ахмат жёг сурские берега?

В палате стало тихо.

— Не помнишь? А я помню. В вотчине она стояла. Вся, до последнего коня. А под Казанью кто из твоего рода саблю тупил? — Я подождал. Ответа не было. — Тоже никто. Вот тебе и вся старина, боярин. Землю твой дед взял за кровь, а внуки с неё кормятся и никому не должны. Поместье — дело другое. Земля за службу. Есть служба — есть земля. Кто под Казанью стоял, тот её и получит, хоть завтра. А кто по вотчинам отсиживался… — я развёл руками, — тому и делить нечего.

— Ты родами нам не тычь, — сдавленно начал кто-то с дальних лавок.

— Боярин Строганов дело говорит! — Бельский (я ему руку лечил) поднялся во весь рост. Святослав Алексеевич оглядел толпу. — Я под Казанью стоял и землю возьму поместьем. И сыновьям накажу служить князю, как я это делал, чтобы его уважали не за мои дела, а за собственные. К тому же служилая земля дороже стоит, бояре. Её криком не возьмёшь и пропить не выйдет.

По лавкам прошёл смешок. У половины присутствующих в палате были на памяти вотчинники, спустившие дедовы сёла в зернь да в мёд.

А потом встал Варлаам. И палата стихла. К новому митрополиту ещё присматривались.

— Скажу и я, бояре, — тихим голосом начал он, но от этого его меньше слышать не стало. — Церковь земли свои нынче переписи открывает. По доброй воле, для государева порядка. И новых земель без государевой грамоты впредь не принимает — так мы с престолом уговорились. — Он неторопливо обвёл