Там, где упало небо - Алекс Крэйтон
— А вы сами что думаете? — спросил Лыков с горящими глазами. — Что это было?
Тетерин посмотрел на него долгим взглядом. Потом улыбнулся. Улыбка у него была грустная.
— Молодой человек, я здесь работаю двадцать два года. Я видел учёных, которые приезжали сюда с готовой гипотезой и уезжали, ничего не найдя. Видел энтузиастов, которые искали инопланетный корабль и тоже уезжали ни с чем. Видел экстрасенсов, контактёров, искателей энергетических полей. Каждый находил здесь то, что хотел найти. Так что я думаю... я думаю, это место умеет хранить секреты. И раскрывает их только тем, кого само выберет.
В комнате повисла тишина. Петрович крякнул и полез в карман за сигаретами.
— Ладно, — сказал он. — Это всё лирика. Нам бы, Евгений Маркович, понять, когда вертолёт.
Тетерин тут же стал деловым.
— Вертолёт обещают через три дня. Если погода позволит. Если борт не перебросят на пожар. Так, что пока располагайтесь, получайте груз. Снаряжение ваше пришло, лежит на складе. Пока ждёте, можете пункты в окрестностях посёлка обследовать. У нас тут их несколько, на правом берегу.
Три дня превратились в пять.
Сначала вертолёт угнали на лесной пожар под Туру. Потом налетела гроза, и два дня шли дожди, такие сильные, что Подкаменная Тунгуска поднялась на полметра и стала совсем бурой. Потом сломался какой-то агрегат, и пришлось ждать запчасть из Красноярска.
Бригада не скучала. Обследовали пункты вокруг Ванавары: два нашли в целости, один — в виде груды гнилых брёвен, ещё один так и не смогли отыскать, хотя прочесали всю указанную в каталоге вершину.
— Не может такого быть, — бормотал Костя, в третий раз сверяя координаты на экране приёмника с каталогом. — Ну не может же пункт просто исчезнуть?!
— Может, — философски заметил Петрович. — Тут всё может. Я вот в восемьдесят третьем году на Ямале искал пункт, а нашёл на его месте чум оленевода. Хозяин центр знака под фундамент использовал. Очень, говорит, удобно, ровно стоит.
В свободное время Вадим Шаповалов рыбачил.
Каждое утро, часов в пять, он спускался с высокого берега к реке, к старому, наполовину вросшему в гальку причалу. Забрасывал блесну на перекат и стоял в тишине, вслушиваясь в шум воды. Над рекой поднимался туман, сначала густой и белый, как молоко, потом редеющий, прозрачный, сквозь который проступал противоположный берег: тёмные ели, лиственницы, светлые стволы берёз. Где-то кричала птица, протяжно и печально. Пахло мокрым камнем, хвоей и чем-то ещё, сладковатым, медовым.
На третий день клюнул хариус. Небольшой, граммов на четыреста, с огромным парусом спинного плавника, переливающимся всеми цветами радуги. Вадим подержал рыбу в руках, полюбовался и отпустил. Хариус вильнул хвостом и исчез в тёмной воде.
— Чего отпустил? — раздался голос сзади.
На причале стоял пожилой эвенк. Невысокий, коренастый, в брезентовой куртке и старых болотных сапогах. Лицо широкое, скуластое, тёмное от солнца, изрезанное морщинами так густо, что казалось картой какой-то неведомой страны. Глаза узкие, внимательные, насмешливые.
— Маленький, — ответил Шаповалов.
— Маленький, — согласился эвенк. — Пусть растёт. Правильно.
Старик подошёл ближе, присел на корточки у самой воды, зачерпнул ладонью, умылся. Потом достал из кармана короткую трубку, неторопливо набил её табаком, раскурил. Только после этого снова заговорил:
— Ты из этих? Из геодезистов?
— Из этих.
— Тетерин говорил. Иннокентий меня звать, Почогир. Лодку вам дам, если вертолёт не будет. Река знаю.
— Вадим.
Почогир кивнул, будто подтверждая, что имя подходящее. Затянулся, выпустил дым.
— На болото пойдёшь? Где Агды падал?
— Пойдём. Работа там.
— Работа, — повторил старик с непонятной интонацией. — Все туда по работе идут. Кулик по работе шёл. Потом ещё много шли, по работе. Все работают, никто не слушает.
— Что не слушает?
Иннокентий посмотрел на Вадима. Долго, внимательно, будто прикидывал что-то в уме.
— Мой прадед был там, — сказал он наконец. — В тот день. Ему тогда лет восемь было. Чум их стоял на Чамбе, недалеко. Утром проснулся, вышел оленей смотреть. Тут небо загорелось. Он говорил: два солнца на небе. Одно обычное, а другое летит. Потом гром. Потом ветер такой, что его через голову кувырком несло, как зайца. Очнулся, вокруг лес лежит, чум разорван, олени убежали.
Старик помолчал. Туман над рекой почти рассеялся, и солнце заиграло на воде мириадами слепящих бликов.
— Это все знают, — продолжил Почогир. — Это все рассказывают. А вот что не все рассказывают... Прадед говорил: когда ветер кончился, когда он очнулся, лес горел. И из огня вышел человек.
Шаповалов почувствовал, как по спине пробежал холодок. Несмотря на солнце, несмотря на тёплое утро.
— Какой человек?
— Не наш, — сказал Иннокентий. — Не эвенк. Не русский. Одет не так. Чудно одет. Шатался, падал. Будто пьяный. Прадед испугался, спрятался за корнями. Человек прошёл мимо, ушёл в лес. Больше его никто не видел.
— А прадед ваш...
— Шаман потом говорил: Агды привёз. Или Агды забрал. Тут уж кто как понимает. Старики