Аллер. Том 6 - Олег Сынков

В памяти всплыл тот эпизод: странная треугольная фигура и чужой звук, смысл которого я каким-то образом понял. Тогда я решил, что догадался обо всём по интонации, движениям и общей ситуации. Но теперь всё выглядело иначе.

— Подожди, — медленно произнёс я. — Кажется, я понял.

— Что именно? — спросил Берар.

Я сжал шарик в ладони, а затем разжал пальцы. Устройство едва заметно засветилось.

— Я слышал треугольник. Вернее, его речь. Я понимал, что он говорит. Транслитор, видимо, сам активировался, когда я оказался рядом. А я даже не вспомнил о нём — ни в тот момент, ни позже.

Ритар посмотрел на меня так, словно хотел отпустить язвительное замечание, но передумал.

— Он способен включаться автоматически? И ты слышал Треугольник?

— Похоже на то, но я не уверен. Возможно, он реагирует на неизвестный язык. Я ведь даже не проверял его настройки.

Берар снова обратился к экрану и открыл технический раздел программы «Транслитора».

— Здесь описан похожий принцип, — сказал он. — Устройство не просто переводит услышанную речь. Оно анализирует звуковой сигнал, выделяет устойчивые конструкции и сопоставляет их с базой данных. Если язык неизвестен, программа пытается построить его модель непосредственно во время разговора. Поэтому перевод может появляться с задержкой или быть неточным.

— Значит, транслитор действительно мог сработать сам, — сказал я. — Но откуда он взял информацию о языке треугольника?

— Возможно, ему и не требовалась готовая информация, — предположил Берар. — Устройство не обязано заранее знать язык. Если алгоритм достаточно эффективен, ему хватит нескольких фраз, чтобы начать определять структуру речи. Хотя для точного перевода понадобится больше образцов.

Ритар постучал пальцем по подлокотнику.

Я покрутил белый шарик между пальцами. До этого он казался обычной бесполезной безделушкой, которую я когда-то прихватил и забыл. Теперь же выяснялось, что именно он мог объяснить одну из самых загадочных деталей той встречи. И последующих встреч со странностями.

У меня по-прежнему оставались две нерешённые проблемы.

Первая, и, вероятно, самая сложная, — как я оказался в чужом теле, да ещё и настолько далеко от Земли, в другой галактике?

Вторая появилась совсем недавно: кто находился на месте моего деда в той реальности или сне?

Я не мог назвать произошедшее сном или видением. Всё казалось настоящим: костёр, уха, запах дыма и рыбы, озеро, темневшее за спиной. Я чувствовал тепло огня на лице, сырость вечернего воздуха, слышал потрескивание дров, крики птиц в камышах и то, как дед неторопливо помешивал уху деревянной ложкой.

Но больше всего меня тревожило другое.

Если всё это было реальностью, значит, там действительно находился кто-то, занявший место моего деда. Кто-то, кто знал его привычки, говорил его голосом и смотрел на меня так, словно владел большим количеством информации, чем собирался раскрыть.

Кто он был? И зачем явился ко мне именно в облике деда?

Возможно, это был тот, кто привёл меня сюда. А может, именно он отправил меня в этот мир.

Я снова и снова вспоминал его слова. В тот момент я не придал им особого значения: происходящее казалось слишком странным. Теперь же каждое сказанное им слово возвращалось в память и порождало новые вопросы.

Кто направлял меня по пути, который я, как мне казалось, выбрал сам? А если это было не так?

Я всегда думал, что решение оставалось за мной и что я мог свернуть в любую сторону. Но если кто-то заранее создал нужные условия, подтолкнул меня к определённым встречам и дал понять, каких поступков от меня ждут, можно ли считать мой выбор свободным?

Меня отправили сюда, чтобы всё исправить. Наверное, именно поэтому он обращался ко мне не по имени, а по предназначению — «Исправитель».

Это слово звучало не как прозвище и не как случайная насмешка. Скорее как название должности, которую мне навязали без согласия, или как приговор, смысл которого я ещё не успел понять.

Что именно я должен был исправить?

Ошибки этого мира? Чужие решения? Последствия событий, о которых мне ничего не известно?

И кто вообще решил, что здесь что-то пошло неправильно?

Чем дольше я размышлял, тем яснее становилось: если мне действительно предназначена определённая роль, никто не собирается объяснять её полностью. Мне оставили лишь обрывочные подсказки и надежду, что дальше я разберусь самостоятельно.

А ещё оставался дед. Настоящий ли он был там или передо мной находился кто-то, лишь принявший его облик?

Я не мог избавиться от ощущения, что в той встрече было что-то личное. Словно тот человек хотел не только предупредить меня, но и проверить мою реакцию. Если это действительно был кто-то другой, он знал о моей прошлой жизни. Знал, кем для меня являлся дед, и понимал, что его образ заставит меня внимательнее слушать.

Я попытался восстановить в памяти каждую деталь той встречи: выражение лица, паузы между фразами, то, как он держал ложку и смотрел на огонь. Всё сохранилось слишком чётко — слишком чётко для сна и слишком необычно для обычного воспоминания.

Но ответов это не принесло. Лишь подтвердило одно: что бы ни случилось у того озера, для меня это было настоящим.

Пока я не узнаю, кто перенёс меня в это тело и почему назвал Исправителем, я не смогу понять, какую из