Девица на службе. Чернила и воск - Александра Воронцова
Почти прижавшись губами к моему уху, Белозерский прошептал:
— Ира, я предупреждал. Сиди смирно, не мешай ему топиться.
Было так горячо, что я даже не булькнула.
Поерзала, но меня так и не отпустили.
Тогда я сама повернула лицо и зашептала князю таким же манером.
— Я думаю, надо его припугнуть. Я знаю, на что надавить. Руку отпустите, я напишу. Только как передать?
— Тшш, — шикнул Белозерский, но пальцы мои освободил. Правда, хватка другой руки стала только крепче.
Я прислушалась.
— Ну вот и разберемся. Опись сделаем, да поверенному покажем…
Звук возни меня заинтриговал, но из того положения, в котором я оказалась, мне уже было не видно, что происходит. Тайну немного развеял Руднев:
— Да что ж вы из горла-то? Графин уроните…
Ага, опись его волнует. Неужто из-за тех купонов? Так они всяко ему теперь достаются. Вот бы Белозерский поскорее разузнал предъявляли ли их к оплате… Или дело не в деньгах?
Стараясь не проткнуть карандашом тонкую дешевую бумагу, я набросала то, что пришло мне в голову и сунула под греческий нос Александра Павловича. Тот пробежался глазами по строчкам и кивнул.
А в это время у стола пристава собиралась буря.
— Не лезь! Руки убери, сказал! Гувернер мне тут нашелся! Я буду жаловаться! — буянил Гаврилов.
— Зачем же жаловаться? Мы во всем разберемся…
— Хватит с меня! Только время на вас потратил. Глаза б мои тебя не видели…
Опять скрип ножек стула по паркету.
— Петр Генрихович, вы куда?
— Отсюда подальше. Меня! Честного человека, как какого-то ворюгу допрашивают! — ударил Гаврилов в патетику, но его приятный голос окончательно превратился в визгливый, в котором я отчетливо улавливала истеричные материнские интонации.
— А подальше — это куда-с?
— Твое какое дело?
Да что ж не видно-то ничего?
В этот момент Петр Генрихович, видимо, войдя в роль оскорбленного, хлопнул по столу, и я таки умудрилась пересесть на свободное место и тут же прильнула к своему смотровому отверстию.
Гаврилов как раз, чуть покачиваясь, развернулся спиной к приставу, только походка была его далека от горделивой. Тяжело ступая, он пошел к двери, одергивая манжеты. Руднев смотрел ему вслед с выражением брезгливости. И вдруг схватился за шею. Повертел головой, ничего вокруг интересного не увидел и собрался было сесть, как снова его что-то побеспокоило.
Секунду спустя, до него дошло, что происходит нечто необычное, и взор его устремился на ширму. Стало быть, это князь развлекается. Я с любопытством посмотрела на Белозерского.
— А вы его тоже так? Ласково? Как меня? — шепотом спросила я.
В ответ мне достался такой взгляд, что мне сделалось не по себе.
Тем временем пристав окликнул Гаврилова:
— Петр Генрихович, так вы все же куда?
— Если ты не собираешься найти мне извозчика, то и знать, куда я, тебе совершенно ни к чему, — отрезал тот.
— А если еще вопросы появятся? — Руднев приблизился к своему собеседнику и к ширме.
И тут я сообразила, что теперь Гаврилов не скрывается и может вернуться в свой собственный дом.
— Как появятся, так и пропадут.
— Так где искать вас? Ежели найдем Никифора? В доме вашей покойной матушки?
Пристав все продолжал свои таинственные перемещения, пока не пропал из виду, и чуть не напугал меня, возникнув слева от меня. Точнее возникла его спина и заложенная за нее рука, пальцы которой шевелились.
Я спохватилась и сунула в руку бумажку.
Однако Петр Генрихович не спешил в отчий дом.
— В «Бристоле» буду. Завтра точно, а там как выйдет.
— Петр Генрихович, ну что же вы? Погодите, сейчас братец сходит за вашим рединготом…
— Если он за ним, как за водой, ходить будет, я тут помру раньше.
Голос Гаврилова звучал совсем рядом, и я замерла не дыша.
Руднев же мою бумажку забрал. И пока служивый ходил за пальто Петра Генриховича, видимо, прочитал. Потому что когда Гаврилов буркнул, чтобы в следующий раз его по пустякам не беспокоили, под которыми он, видимо, подразумевал покушение на меня, пристав ответил:
— Разумеется-разумеется, никакого беспокойства не допустим. Все одно найдем виновника: тут ведь и к госпоже Чернышовой залезли. И тоже что-то пропало. Лариса Ильинична обещала-с быть, все обсказать, а мы пока смотрим-с…
Глава 46.1
Я чуть не застонала от досады. Как бы мне хотелось увидеть сейчас выражение лица Гаврилова. Ради этого ведь я и попросила намекнуть ему, что Лариса не останется в стороне. Наверняка он судорожно прикидывает, что именно он оставил у Стешки. Если вспомнит про письмо от Л. С., бессонная ночь ему гарантирована.
Даже если Самсонова и не захочет рассказывать подноготную и от письма отопрется, все равно может себя выдать. А уж если жареным запахнет, то спасать она будет в первую очередь себя и о Гаврилове думать станет вряд ли. Эх, знать бы, что за аферу они провернули.
Видимо, Петр Генрихович как-то выдал свою нервозность, потому что Руднев дожал:
— Заодно и госпоже Самсоновой покажем находки, чтобы исключить, так сказать, что это Никифор в дом влез.
— Ты, мил человек, зря время тратишь: баб слушаешь. Они тебе насочиняют целый роман. Ты бы не глупостями занимался, а преступников ловил. И меня не беспокой без надобности.
Дверь хлопнула. Я услышала скрип оконной рамы, а затем по ногам потянуло сквозняком. Видимо, Лаптеву надоело дышать аристократическим перегаром, и он решил помещение проветрить.
Это стало сигналом для нас, что можно выбираться из своего укрытия.
— Вы соглядатая приставили? — сразу взял быка за рога Белозерский.
По глазам Руднева было видно, где он видал указания от высоких особ, но ответил он сухо и ровно:
— Не извольте беспокоиться. Приставили, и к «Бристолю» людей отправлю, и в Яру прошерстим. На ямском тракте тоже предупреждены.
И весь вид пристава намекал, что больше нам тут делать нечего.
Князь, которому бездействие во время разговора с Гавриловым, видимо, далось тяжело, теперь кипел энергией, но здесь и в самом деле и без нас справятся. Если только Белозерский самолично не собирается искать Никифора по перелескам или сторожить на тракте.
Александр Павлович не стал нервировать Руднева, только попросил держать его в курсе развития событий. Затем попрощался и вывел