Не дёргайся, граф! Снимаю! - Светлана Томская

— Выгодное, — эхом повторил дядя, забыв о еде и глядя сквозь меня.

Ну да, должен был понять, когда я ему расчёты предоставила, что на фотографии можно в два раза больше заработать, чем на его службе.

— Думаю, и жениться он на мне хотел, чтобы дело отца заполучить.

— Ну это ты зря, Катя. Весь город знает, что он в Елизавету Николаевну… — Дядя осёкся.

Я посмотрела на него с недоумением. Что не так-то? Потом сообразила.

— Дядюшка, о том, что он в мою маменьку был влюблён, я догадалась. Я бы к «Светописи» бонусом пошла?

— Чем?

— Подарком.

— Катя, — не выдержал Дмитрий Александрович, — не следует тебе о таких вещах знать. Молода ты ещё.

— То есть замуж за старика не молода… — Как ни старалась я унять сарказм, он прямо-таки лез наружу. — А понимать, что он хотел этим браком отцовское дело под себя загрести и свои… — Я всё-таки споткнулась.

Очень хотелось выдать что-то вроде: «свои комплексы реализовать по поводу того, что Катенькина мама ему не досталась», но вовремя остановилась.

— … и всё остальное, — закончила я без перехода на личности.

И так хватило. Вид у Дмитрия Александровича стал мученическим.

М-да, не повезло тебе, дядя, с племянницей.

— Дядюшка, — почти проворковала я и постаралась впечатать в его сознание основное. — Вы запомнили про аренду помесячно и про то, что папенькину беседку мы ему не отдадим?

— Хорошо, Катя. — Дмитрий Александрович отставил недопитый чай. — Я поеду, пожалуй.

Он начал подниматься из-за стола. Это было похоже на бегство.

Ну вот, не дала человеку нормально позавтракать.

— Постойте, дядюшка, — я вспомнила, зачем спустилась вниз. — Я сегодня в «Светопись» поеду и хочу в родительский дом наведаться.

— А туда зачем?

— Просто давно там не была, — уклончиво ответила я. — Хочу посмотреть, всё ли там в порядке, и с Марфой по набережной прогуляться, на Волгу посмотреть.

Дядя покачал головой, не зная, видимо, что ответить. Он ещё от предыдущей моей речи не отошёл.

— К обеду вернись.

Очень хотелось его дожать, но я сообразила, что, как бы мне ни хотелось весь день заниматься фотографией, смысла сидеть в доме непрерывно не было. Как бы там ни было, а и кости, и карлук требуют длительного замачивания. И, следовательно, на обед я вполне могу приехать домой. К тому же к этому времени уже будут результаты переговоров с Шубиным.

Шубин тот ещё жук, но вроде бы все законы на нашей стороне. И каким бы слабохарактерным ни был дядя, он, в конце концов, чиновник, а значит, должен уметь вести подобные переговоры. Может, даже и опека в лице предводителя не понадобится.

Кашу я оставила нетронутой, допила чай и вышла, дав возможность Дмитрию Александровичу исчезнуть.

Марфа ожидала меня в прихожей. Я попросила подождать. И хотя у меня ещё оставались деньги после вчерашних поездок, на всякий случай сходила в кабинет и взяла ещё два рубля.

Пока я одевалась, Тимофей нашёл для нас извозчика.

Дяде я сказала, что заеду в «Светопись». На самом деле я туда сегодня не собиралась. Но не могла же я рассказать ему, что все эти часы я планирую провести в доме. Реакцию мужчин на слово «технологии» я уже видела.

— Предупредили Дмитрия Александровича? — спросила Марфа, устраивая в ногах две корзины: одну небольшую и полную доверху, вторую объёмную и пока ещё пустую.

— Да, но придётся вернуться к обеду. Покажусь, и опять поедем.

— Много денег на извозчика уйдёт, — вздохнула Марфа, — туда-сюда ездить.

— С этим проблем нет, — легкомысленно отмахнулась я.

По дороге к Волге мы остановились у бакалеи. Извозчик остался ждать на улице.

В лавке пахло мёдом и сушёными яблоками. Я покосилась на пряники, но решила начать всё же с того, зачем пришли.

Торговец снял с полки берестяную банку и выложил передо мной на чистую тряпицу несколько жёлто-белых пластинок. Карлук я видела впервые и потому вопросительно посмотрела на Марфу. Она наклонилась над прилавком.

— Чистый, барышня. И запаха никакого.

— Откуда ж запах? — подключился лавочник. — Карлук на то и карлук. Из него десерты дорогие делают, завсегда без запаха и без вкуса.

— Мне осьмушку, — решилась я.

Карлук обошёлся в тридцать пять копеек — половина того, что я вчера потратила в кафе. Три пахнущих мёдом пряника размером с ладошку каждый — ещё пятнадцать.

— Это баловство, — недовольно проговорила Марфа, сообразившая, что пряники я покупаю не только для себя, но и для них с Архипом.

Правильно поняла. Я не стала отвечать. Просто передала ей все покупки, и мы отправились дальше. Извозчик свернул раньше, чем мы доехали до Волги. Здесь я ещё не была, и Марфа потихоньку вводила меня в курс.

— Ямская улица. Художественное училище. А вот и Хлебная площадь, здесь завсегда ярмарки проходят в праздничные дни. А в обычные — просто рынок.

Дома расступились, и передо мной открылись торговые ряды. Извозчик припарковался на краю площади. Я хотела было выбраться из саней вслед за Марфой, но она остановила меня.

— Субботний день — народу много. Останьтесь-ка лучше в санях, Катерина Павловна. Я уж сама. Не надобно вам в толпе толочься. Разные люди бывают.

Спорить я не стала. Только вручила ей деньги. Марфа взяла полтинник и скрылась в толпе.

Я сидела, слушая гомон толпы, крики торговцев, зазывающих покупателей. Мимо, скрипя полозьями, проехали сани, затем карета, снова сани.

Я не сразу отреагировала, когда очередная карета резко остановилась рядом с санями.

— Что вы тут делаете, Екатерина Павловна? — с очень требовательной интонацией спросил меня знакомый голос.

* * *

* Слегка перефразированный закон Мёрфи: «Предоставленные самим себе, события имеют тенденцию развиваться от плохого к худшему».

Сначала думать — потом рот открывать.

Эта истина была мне известна, но даже в своём времени я частенько о ней забывала. В юности — по глупости, а во взрослом возрасте — потому что достигла фрилансерской самостоятельности и ни перед кем не обязана была отчитываться.

Договориться со мной по-хорошему было можно, а вот вторгаться в личное пространство с претензиями не стоило.

Голос Корсакова вырвал меня из медитативного состояния, тон, по мнению Кати из двадцать