Император Пограничья 30 - Евгений И. Астахов
Началось всё, как и полагалось, с артиллерии.
Царицынские гаубицы и миномёты били по гребню двадцать минут, и к концу обстрела от саратовских позиций там почти ничего не осталось. Саратовские батареи ответили с небольшим опозданием, а первые залпы легли в молоко. Разница была не в технических характеристиках орудий, а в выучке, за которую Хованский платил годами полевых учений. Его расчёты накрывали цель уже после второй поправки; саратовцы, до нынешнего утра стрелявшие только раз в год праздничным холостым залпом, брали поправку за поправкой и всё равно били мимо. Одну батарею накрыло третьим налётом вместе с расчётами и тягачами. Вторую генерал Аргамаков приказал отвести на запасную позицию, но её достало при смене: пока расчёты цепляли гаубицы к тягачам, из четырёх успела уйти одна. После каждого разрыва земля взлетала и снова оседала, воздух сделался плотным от пыли. Лёжа за камнем в сотне метров от командного пункта, Варлам поймал себя на том, что считает промежутки между разрывами и по ним угадывает, когда можно поднять голову.
Потом пошла пехота, показав, за счёт чего Хованский собирался кончить дело до полудня.
Противник перемещался короткими рывками, ротами, прижимаясь к воронкам, а перед каждым рывком их маги ставили над ними низкие мутные щиты. Пули вязли в сером, и хотя пулемёты клали много людей, остановить роту не удавалось. Поняв это на второй атаке, Аргамаков велел бить не по щитам, а по тем, кто их держит, и приём работал, пока пулемёты могли вести прицельный огонь. Щит обходится дорого, и подолгу его не тянут: маги менялись, спешно восстанавливая резервы Эссенцией, и возвращались через несколько минут.
Три Магистра работали по людям. Аэромант опустил на воронки давление. Ничего не взорвалось: землю, пулемёты и людей одним движением вдавило вниз. Станины сплющило, каски врезались в плечи, рёбра ломались внутрь; кровь выплеснулась через рот и уши. Когда давление отпустило, несколько человек ещё вяло подёргивались, но встать не смог ни один.
Криомант пустил холод через воду в земле. Грязь мгновенно превратилась в прозрачный лёд, прихватив сапоги, шинели и лежавшие на дне тела. Кожа на лицах и руках пошла трещинами. Когда через несколько минут санитар потянул первого ещё живого за плечи, верхняя половина тела подалась, а нижняя осталась вмерзшей в воронку.
Геомант поднял весь участок на ребро. Люди, пулемёты и ящики с патронами посыпались к основанию вставшего пласта, после чего земля легла обратно, накрыв их собой. От пятидесяти шагов обороны остался низкий продолговатый бугор, из которого торчали стволы винтовок и руки.
Варлам считал не вспышки, а минуты, необходимые его бойцам, чтобы убрать погибших и снова занять опустевшие позиции. После третьего удара делать это стало некому, и участок бросили.
Саратов держался благодаря одному: подряд так бить не мог никто. Отработавшего Магистра уводили в тыл, и сидел он там долго, ни с кем не разговаривая. За час трое ударили около пятнадцати раз, и на них пришлась половина всех саратовских потерь.
В дело он вступил позже, чем хотелось.
Яд Веноманта на ранге Мастера смертелен даже в малых дозах. Вдохнувший падает на третьем шаге и выхаркивает лёгкие, капля на коже прожигает её насквозь, и ни выучка, ни бронежилет от этого не спасают.
Отец на его месте выждал бы: подготовил бы низину и дал противнику самому в неё войти. Варлам ушёл с командного пункта сам. Он прошёл по складке двести метров вперёд, миновал собственные пулемёты и лёг в бурьян у промоины, откуда просматривалась ложбина. По ней царицынцы вытягивались на очередной рывок.
Первую роту он накрыл в половине восьмого. Передние осели на тридцатом шаге, задние пробежали немного дальше и повалились кто где, двое выбрались наверх и катались по земле, сдирая с себя экипировку. Через полминуты внизу никто не шевелился, и ни один саратовский пулемёт по ложбине не работал.
Нашли его быстро. По бурьяну прошлись миномёты, следом с той стороны ударил маг, и над промоиной встала стена горячего воздуха. Варлам ускользнул, обратившись зелёным дымом, и залёг в воронке, откуда положил вторую роту, шедшую тем же путём.
Тогда за ним пошёл один из царицынских магов, прикрываясь щитом и атакуя издали. По тому стреляли со всех стволов, пули рикошетили о барьер, но он не пригибался. На сорока шагах Варлам отравил саму почву на пути врага. Оппонент прошёл ещё два шага, упал на колени и завалился набок, недоумённо глядя на своего убийцу.
Магов, прикрывавших атаку, он оставил напоследок: с пехотой могли справиться и пулемёты, а вот щиты снимать было некому. Троих он убрал за двадцать минут, безрассудно расходуя запасы Эссенции, получив шальным осколком под рёбра. Барьеры в этих местах гасли, а туда сразу переносили огонь. К Магистрам он не совался: те стояли позади, под охраной, и близко подойти не дали бы.
К восьми часам у него оставалось меньше трети резерва, а запасы кристаллов показали дно.
Генерал обратился к нему через амулет связи с просьбой вернуться на командный пункт. Варлам обещал и не пошёл. Назад он двинулся только через четверть часа.
Вскоре стало ясно, что его усилий мало.
Все уничтоженные маги и солдаты не окупили ни разбитых батарей, ни выбитых пулемётных гнёзд. Царицынская пехота, потеряв на склоне четыре роты, добралась наконец до первой линии, и дальше начался бой накоротке, в котором ничего не решают ни маги, ни артиллерия: до врага добираются ползком, забрасывают его гранатами и стреляют в упор. Саратовский центр держался и огрызался, но пятился: одни отделения отходили, другие прикрывали их огнём. Означало это одно: людей в нём осталось меньше, чем нужно, чтобы держать полосу.
Аргамаков увидел это первым.
— Резерв, Ваша Светлость, — генерал отнял бинокль от глаз, а опускать не стал. — Восемь рот во фланг, вон туда, где они втянулись. Сейчас, пока не выправились. Через десять минут вводить будет некуда.
Посмотрев туда, куда показывал генерал, Варлам увидел то же самое: враги глубоко вошли в естественную складку местности и растянулись, оставив голым левый бок, прикрывать который было уже некому.
— Согласен.
Смелости тут не требовалось никакой: достаточно было трезво оценить происходящее.
Аргамаков достал магофон и, вызвав Саратов, доложил коротко: положение, потери, предложение, срок. Отец слушал, не перебивая.
Спрашивать было не обязательно: право решать на месте князь отдал им обоим три дня назад. Генерал вызвал Саратов всё равно. Годы службы при Александре Поликарповиче научили его