Путь Стража - Алвур
Судьбоносная встреча произошла тогда, когда мой уровень раздражения взлетел уже на недосягаемую высоту. Я ждал хоть чего-то, не сказать, что интересного, но не просто блуждания по подземельям! Всего у этого подземного сооружения оказалось пять этажей. Совершенно пустых, блять, пять этажей тюрьмы!!! Где? Где хоть что-то⁈ Где толпы противников, где худые и измождённые заключённые политического режима? Где, на худой конец, банальные разбойные морды⁈ Нет, никого нет. За исключением последнего… На самом деле, самого первого этажа, в которой оказалась занята всего одна камера и та недалеко от входа. Я уже не аккуратно заглядывал в камеры, не осторожничал, проходя повороты — пёр вперёд напролом, топая как слон. Меня достали однотипные серые стены с пустыми помещениями. Я пришёл сюда бить морды и спасать Йована! А ни того, ни другого найти так и не получилось! И я не сразу понял, что к моему топоту добавилось ещё кое-что. А именно далёкий голос:
— Эй! Там есть кто-то? Отзовись!
Голос разносился по первому этажу не шибко хорошо — видимо, его владелец несколько ослаб за дни, проведённые в камере. Но он меня обрадовал и немного успокоил — тут явно не пусто! Доносился голос с сильным искажением, так что принадлежал ли он моему старому приятелю — я пока не понял. Но рванул я на него с радостным рыком:
— Нашёл!!!
Камера, в которой поселился владелец голоса была недалеко от входа, прямо за очередным поворотом: последняя в своём ряду. И я почти рванул дверь с намерением дать старому знакомому магу по лицу, но меня остановили: повисший на моих плечах Алистер и сидевший в камере… Эльф. Не понял. Судя по всему, на моём лице было такое недоумение и вселенская обида, что меня даже отговаривать несостоявшийся храмовник ни от чего не стал. Просто немного отвёл в сторонку и похлопал по плечу. Эльф же, щурясь и моргая от света тумана, пытался разглядеть навестившую его компанию. Ему потребовалось около минуты, чтобы глаза привыкли к свету и смог нас разглядеть. И всё бы ничего, да увидев моё лицо, эльф скривился так, будто лимон сожрал, да сплюнул на пол:
— Ты!.. Поверить не могу, что из всех возможных вариантов, сюда припёрся именно ты.
Я нахмурился, пытаясь вспомнить этого эльфа. В Башне было достаточно учеников и эльфы не были редкостью, вот только я ими особо не интересовался. Эльфийками, скорее, и то, чисто эстетически. Вообще все эльфы для меня были… Ну, не на одно лицо, конечно, но так сильно похожи… Каллиан и Лина, тем временем, разглядывали собрата с некоторым интересом. Заключённый же на них внимание обратил лишь постольку поскольку: заметив Каллиан он удивлённо поднял бровь, а увидев татуировки Лины он скривился и прошипел:
— Добровольная рабыня…
И на это шипение отреагировали двое, как ни странно — сама Лина, которая недоумённо подняла бровь и Морриган, которая чуть заметно вздрогнула. Ладно, трое: я тоже удивился. Нет, суть валласлин я знал — это сложная лицевая татуировка, посвященная одному из богов эльфийского пантеона. Правда, значение у неё было куда как более мрачное, чем думали нынешние долийцы: во времена до падения Арлатана знатные эльфы отмечали валласлином своих рабов, дабы почтить своего бога-покровителя. А Фен’Харел в последствии от этого эльфов освобождал. Но это мне известно. А откуда безымянный эльф это знает? Так и не вспомнив, кто этот эльф, я обратился к нему:
— Э-э-э-э… Я тебя знаю?
Сиделец злобно усмехнулся:
— Ну конечно. Где же любимчику Ирвинга и лучшему ученику запоминать какого-то там эльфа? Я уверен, что я для тебя и на лицо-то не отличаюсь, — я же не покраснел? Надеюсь, что нет. — Все вы, шемлены, одинаковые.
— Кхм. Вообще-то, называть людей шемленами — привилегия долийцев.
Эльф фыркнул:
— А я и был долийцем. Пока Хранитель не выбрал себе Первую, а меня, как обладающего магией, но не пригодного, по его мнению, для становления Первым, выкинули на мороз! Мне было девять!!! Тупые уроды со своими ублюдскими понятиями! Я ещё поквитаюсь с этим ублюдком!!!
Я хмыкнул:
— Ну, на текущий момент, ты не способен не то, что поквитаться с кем бы то ни было, но даже из камеры выйти. А ещё ты так и не представился. Меня, я так понимаю, ты знаешь, а вот я тебя, к своему стыду, вспомнить и правда не могу.
— Зачем это тебе, шемлен? Думаешь, проявив манеры, которые у тебя вдруг появились, по отношению к эльфу — и он тут же станет твоим другом? Или изложит всё, что только ты захочешь услышать?
— Какой-то ты агрессивный.
— А у меня нет на это причин?
— Ну, как минимум, я могу вытащить тебя из этой клетки. Или оставить здесь гнить…
Эльф вновь скривился, но прежде, чем он открыл рот для ответа, в разговор вмешалась Лина:
— Ты назвал меня рабыней? Почему? Неужели наш народ, твой народ, так далёк тебе?
— Наш народ? Мой народ? Очнись! Нет никакого нашего народа! Есть лишь кучка жалких глупцов, что носятся по всему свету, надеясь найти утраченное прошлое и такая же кучка бесхребетных слизней, которые боятся лишний раз голову поднять в присутствии шемленов! И с каждым годом первая кучка всё меньше, а вторая всё бесхребетней! Что же касается тебя… Эта фигня на твоём лице. Знаешь, что она означает, а? Твоя любимая Хранительница сказала тебе, когда наносила это на лицо, что она клеймит тебя рабыней Митал? Что она посвящает всё твоё существование древней дохлой богине⁈
— Что… Что ты такое говоришь⁈
— Значит, не сказала. Гоняетесь за древним знанием, а базовые вещи вам не известны. Кто вы после этого, как не глупцы? Валласлин — это признак и метка раба. Так в Арлатане знатные эльфы отмечали свою собственность. Ты уж извини, но что за дом тобой владел — я не скажу. Просто не знаю. Списка знатных домов я найти как-то не сумел.
Эльф сплюнул под ноги округлившей глаза и отшатнувшейся от него Лине. Каллиан подхватила подругу, злобно прожигая сидельца глазами,