Системный рыбак 18 - Сергей Шиленко

— Она самая.

— Тогда не выйдет.

Приехали. Подвоха я ждал в цене, а вылез он совсем с другой стороны.

— Это ещё почему?

Вместо ответа Бор’на полез в поясной мешок и выложил на камень у арки свой харч. Серая плоская лепёшка легла на камень со стуком; край у неё грызли всерьёз и за несколько заходов. Рядом легла горсть сушёных грибов, сморщенных в тёмные комки.

— Дорога, — сказал он и постучал лепёшкой о камень. Раздался сухой деревянный стук. — Наверху огня нет. Совсем. Дым видно, свет видно, запах тянет по долине. Привалов нет: остановился — слушай, а не жуй. Посуды тоже нет. Вот это едим на ходу сутки, двое, трое. А твои оладьи я ел, у зятя отбирал. Горячие — да, хороши. А вот холодная оладья, парень, это мокрая тряпка. К вечеру в мешке она киснет, к утру ей можно раны затыкать. И соус твой мне в сумку не нальёшь.

Стражи у арки заухмылялись. Ул’мех вежливо разглядывал свод пещеры.

Мокрая тряпка. Мои оладьи. Так, спокойно.

Вот ведь зараза. А прав ведь, кругом прав. Выкуп, цена, гарантии. По всем правилам торговли я прошёлся, а самое важное пропустил: мой товар в их жизнь просто не влезает. Повар называется. Ресторатор с двумя звёздами и одной сковородкой.

— Дай. — Я кивнул на лепёшку.

Бор’на хмыкнул и протянул лепёшку. Угол поддался, только когда я дёрнул обеими руками. Пожевал. Пресно, сухо, вязнет на зубах, зато в мешке такую хоть год таскай. Жуёшь долго, челюсть устаёт, а язык всё ещё ждёт вкуса.

— И вот с этим ты охотишься трое суток.

— С этим и водой.

— Ясно. — Я вернул ему лепёшку и отряхнул ладони. — Тогда слушай. Сделаю вам другой паёк. Плотный брусок размером в ладонь. Едят холодным, прямо из мешка, без посуды и без огня. В мешке не крошится, к утру не киснет. Сытнее твоей деревяшки, и ясность при нём. Двух штук хватит на день пути.

— Бруска, — протянул Бор’на недоверчиво.

— Бруска.

— Такой еды не бывает.

— Оладий с ясностью ещё недавно тоже не было. Спроси у зятя.

Бор’на посопел. Возразить было нечем: его собственный зять сегодня утром снова стоял в очереди к моей раздаче.

— Пока что это слова, — сказал он наконец. — Покажешь еду, тогда и договор. Мы с Ир’вой попробуем сами, в деле. Доедет твой брусок в мешке целым, будет тебе корень с каждого маршрута.

— Справедливо. Когда ближайший выход?

— Послезавтра на рассвете, — отозвалась Ир’ва. — Идёт мой отряд. Четверо, на два дня.

— Паёк будет у ворот завтра к вечеру. На четверых, на два дня.

Четверо, два дня, по два бруска — шестнадцать штук. Для первого выхода добавлю ещё четыре про запас. Обещать сытость на день легко, а проверять её им придётся в дороге.

Бор’на ссыпал сушёные грибы обратно в поясной мешок и затянул его.

Ул’мех наконец отвёл взгляд от свода пещеры и негромко постучал посохом о камень. Всё, разговор окончен.

— Круг всё услышал. По три жетона за взрослый корень, по одному за мелкий, так и запишем. — Ул’мех помолчал и добавил без тени улыбки: — Только за вкус еды, которой ещё нет, я не поручусь.

— И не надо, — сказал я. — Завтра попробуете и решите.

Обратно я шёл через рынок, а серая лепёшка со следами зубов всё не выходила из головы. Дожили: когда-то ради моей кухни знаменитости выстраивались в очередь, а теперь я собираюсь доказывать своё мастерство мохнатому мужику с рваным ухом. И всё равно руки чешутся, вот что смешно. Давно у меня не было заказа без фокусов: ни титулов, ни интриг, только продукт, дорога и едок, которому плевать на цветы на тарелке.

Задача, между прочим, серьёзная: сытная холодная еда, лёгкая в переноске, которая переживёт дорогу в мешке и сохранит силу. В прошлой жизни над таким работали целые лаборатории армейских рационов.

Вместо лаборатории у меня каменная плита, котёл и три мохнатых поварёнка.

Ничего. Справлялись и не с таким.

Дома торговля шла полным ходом. Очередь упиралась в соседний гриб, из зала неслось Тэй’лино «Свободная касса!». Рид восседал посреди стойки и одним взглядом пресекал попытки взять третью порцию в одни руки. Судя по дощечке Бурти, до дневного предела оставалось порций пятнадцать. Ещё немного, и лимит выберут, плиты освободятся, а кухня перейдёт в моё полное распоряжение.

Я взял в кладовой несколько клубней и грибных шляпок, по горсти калёных семечек и вымоченных водорослей, утащил всё в закуток у водяной жилы и разложил на доске рядком. Ну что, граждане продукты, сейчас выясним, кто из вас чего стоит.

Прижав ладонь к доске, я замедлил дыхание вчетверо. Обычные краски потускнели, и поверх них проступили серые потоки.

Раньше я подбирал состав вслепую, по струне: звякнуло внутри, значит годится, промолчало, значит мимо. Теперь вся начинка лежала передо мной без подсказок струны. Грибные шляпки светились густо и без дрожи; серый свет лежал слоями по всей мякоти. Клубень рядом еле тлел: пара тонких нитей у кожуры, а внутри крахмальная пустышка. Семечки вспыхивали отдельными острыми точками. Водоросли светились слабо, но тонкие нити тянулись от кончика до кончика без единого разрыва.

Итого: сила в грибах, сытость в клубнях, жир в семечках. А водоросли… похоже, не дают потоку рваться внутри продукта. Не зря Тэй’ла после первой миски зелени разом увидела нити в собственном теле.

Теперь потери. Я отломил пласт грибной шляпки и бросил его на горячий край плиты. Всю жизнь меня заботила корочка, а теперь я смотрел, что делается внутри. Пока мякоть шипела и золотилась, серые слои уплотнялись и собирались к середине.

Я нарочно передержал ломоть, пока тот не почернел и не затвердел. Свечение осталось, но когда я попробовал кусочек, струна внутри едва шевельнулась. Сила в угольке была, только тело её брать отказывалось. Со вкусом та же история: сгоревшее даже желудок принимает с обидой.

Вторую полоску гриба я положил вялиться на тёплый дальний угол плиты и выждал минут двадцать. И вот оно: край задубел, а тонкая серая струйка поползла вверх и растаяла у свода. При сушке досуха продукт терял не только воду.

Ага. Значит, важно не пересушить: подсушивать можно, но снимать надо раньше, чем полезут серые струйки. Записываем.

Три очевидных варианта