Печатница. Новый тираж - Алена Шашкова

— А это еще примерно три недели? — прикинул губернатор.

— Если брать оптимистичные прогнозы и надеяться на то, что распутица окончательно не испортит тракты.

— Завтра полицмейстер пойдет по квартирам вместе с вашим офицером, — кивнул губернатор.

— Пришлю Градского.

— Хорошо. Пусть смотрит не только на людей, но и на хозяев. Город не должен платить за казенную задержку больше положенного. Но и казенный человек не должен жить хуже скотины только потому, что хозяин хочет скорее избавиться от постоя.

В Дубровском говорили и природная склонность к управлению, и прошлый военный опыт, и меня радовало то, что не нужно объяснять лишнее.

— Чем-то еще мы можем помочь вам? — это был скорее вопрос вежливости, поскольку Андрей Кириллович и так предложил больше, чем стоило ожидать.

— Думаю, что с остальным мы справимся, — ответил я. — Часть утраченных бумаг уже восстановили. Часть — еще предстоит.

— Все же изыскали возможность в частной типографии? У Ширяева? Хотя нет, вряд ли. Недавно губернское правление отдало ему большой печатный подряд к Пасхе. Он должно быть загружен не меньше губернской типографии.

Этот небольшой факт показался маленьким камешком, который оставил на гладкой поверхности озера большие круги. Особенно учитывая тот факт, что с документами по заседанию опеки я кратко успел ознакомиться.

— Нет, в типографии Лерхен, — произнес я.

— У баронессы? — уточнил губернатор. — Достаточно ли в деле понимает девица?

Я хмыкнул, понимая, что Андрей Кириллович рассуждает примерно так же как и я. Но если его удивляет его деятельная жена, то вряд ли ему стоит удивляться еще одной деятельной особе.

— Она выполняет обязательства и не боится дела, — я поставил стакан на столик. — И печать умеет держать на уровне. Бальные книжечки, Андрей Кириллович, вы видели. Благодарю за коньяк. И за приятный разговор.

У себя в комнатах я застал Градского. Поручик поднялся сразу.

— Ваше превосходительство.

— Завтра к восьми вы идете с полицмейстером по квартирам, где стоят наши люди. Смотрите сами: помещение, хозяева, нижние чины, жалобы. Мне нужен подробный и достоверный отчет, а не пересказ полицейского мнения.

— Есть.

— После этого — отнесете официальное поручение в типографию Лерхен, — распорядился я. — На карты.

Кажется, Градский даже улыбнулся. Не смог остаться равнодушен к Варваре Федоровне?

Я помолчал, все еще не отпуская поручика.

Ширяев выиграл губернский подряд. Это объясняло его заинтересованность в Кениге. Слишком сильную заинтересованность, так что он даже не поленился написать письмо Карлу Ивановичу.

Градский едва заметно кашлянул, привлекая внимание.

— Будут еще распоряжения? — вслух уточнил он.

Я поднял на него взгляд, еще раз подумал и ответил:

— Будут.

Я никогда не была жаворонком, но, похоже, все имеет свойство изменяться. Здесь, в мире без электричества, работать ночью было затратно и зачастую неэффективно, поэтому я смирилась с тем, что мне придется перестраивать привычки.

Поэтому я даже обрадовалась, что проснулась, когда солнце едва поднялось над горизонтаом. Раньше день начну — больше успею. А дел было… Вагон и маленькая тележка.

Во сне мозг принял уже, что работать придется много, даже немного структурировал, с чего начать, кому что поручить и как не сойти с ума от того, что мысли разбегаются. Справлюсь.

Я потянулась в кровати, поднялась и снова сделала несколько упражнений на растяжку — тело ответило приятным покалыванием. Вода в кувшине была привычно холодной и бодрящей, Дуня с платьем — вовремя.

— Опять вы меня не дождались, Варвара Федоровна, — проворчала она.

— Зачем ждать, если я могу сама сделать? — улыбнулась я ей. — А вот что не могу — ты мне поможешь.

— Я сейчас к папеньке, — предупредила я. — Пока прикажи накрыть завтрак.

— Как скажете, — пробормотала она, укладывая косу на голове.

— Сегодня никого в кабинет без меня не пускать, — сказала я. — Ключ чтоб всегда при тебе был, а дверь, коли меня нет — на замке. Никого. Даже если Карл Иванович явится с ангельскими крылами и печатью архангела Михаила на разрешении.

Дуня фыркнула, но тут же перекрестилась — на всякий случай.

— Да какие там крылья. У него, прости Господи, рога под шляпой.

Как точно подмечено, однако.

— И еще… — я посмотрела на Дуню через зеркало. Она поймала мой взгляд и замерла. — Все, что касается моего здоровья, батюшки, заказов, денег и бумаг, из дома не выходит. Ни на кухню, ни к лавочнице, ни к прачке, ни к добрым людям, которые просто спросили.

Кормилица нахмурилась, даже обиделась, аж глаза на мокром месте стали. И я тут ее понимала — столько времени верой и правдой.

— Как можно, Варвара Федоровна! — она хоть дулась, но дело делала, прикалывая кончик последней шпилькой. — Столько лет при вас, а вы…

— Не обижайся, Дуня, — я повернулась к ней и обхватила ее сухие руки. — Но я должна об этом напомнить, особенно сейчас. А ты напомни Петьке. В типографии я тоже отдельно скажу.

Она вздохнула, покачала головой.

— И Феньке скажу, — ответила она.

— Нет, — быстро сказала я. — Вот с ней я поговорю сама.

Это прозвучало тяжелее, чем я хотела. Но, к моему сожалению, дом протекал. А если дом протекал, то никакие замки на сейфе и дверях могли не спасти.

Дуня ушла вниз, а я заглянула к Фридриху.

В комнате было душновато — нормальный дух у лежачего больного после ночи. Но форточка была приоткрыта, поэтому дышать было легко. Марфа дремала в кресле у окна, а Фридрих лежал высоко на подушках.

Когда я вошла, он медленно повернул голову. Его взгляд сразу нашел меня, и на лице появилась слабая кривая улыбка. Все же отходит потихонечку. Теперь главное — двигаться, не залеживаться, чтобы тело не забывало, что оно создано не для покоя.

Я остановилась на пороге, а потом прикрыла дверь с тихим щелчком. От него проснулась Марфа, тут же подскочила и поклонилась. Она последнее время практически жила в нашем доме, оставаясь все время при Фридрихе. И я ей была очень благодарна.

— Пойди пока, чаю попей, — я кивнула ей. — Я с батюшкой побуду.

Она снова поклонилась и вышла. Я