Не идеальный мир для демониста! №1 - Иван Клепачев

— Экипировка, — напомнил я. — Сначала вы обещали одежду. Потом — Совет. Давайте не менять порядок, а то я запутаюсь.

Элия обернулась. Увидела, как я стою в мокрых носках посреди каменного коридора, и болезненно поморщилась.

— Райн, — сказала она. — Он прав.

— Госпожа, Совет ждёт…

— Совет подождёт две минуты, — отрезала она. — Если я приду с духом в таком виде, они решат, что я сошла с ума окончательно. А мне это ещё невыгодно.

Она махнула одному из охранников:

— В гардероб. Быстро.

Через пару минут меня завели в небольшую комнату: скамья, сундук, крючки на стенах. Что‑то среднее между перевалочной и раздевалкой прислуги.

Охранники остались у двери.

— Только попробуй сбежать, — предупредил один.

— Я привязан договором, — напомнил я. — Если я сбегу, у вас хлопнет пол‑замка.

— Это угроза?

— Это факт.

Мы уставились друг на друга. Наконец он усмехнулся, качнул головой:

— Ненавижу магов.

И ушёл к двери.

Сундук, к моему удивлению, оказался не забитым молью хламом, а вполне рабочим складом: рубахи, штаны, простые куртки, сапоги. Всё добротное, без излишеств.

— Размер… — пробормотал я, прикидывая.

Ноги, кажется, были всё те же сорок третьи. Рубаха села чуть свободно, но не мешала. Штаны пришлось затянуть поясом побольше. Сапоги надел на босу ногу — носки можно было считать официально убитыми.

Цепи не сняли, но ослабили. Теперь они висели, как очень тяжёлый, очень навязчивый аксессуар.

Я посмотрел в кусок отполированного металла на стене, играющего роль зеркала. Отражение выдало: темноволосый мужик лет двадцати семи, небритый, с усталым лицом и новым сетом «фэнтези‑casual». Сапоги, грубые штаны, рубаха, сверху — моя старая куртка.

Куртка смотрелась инородно. Как баг в текстуре.

Я усмехнулся:

— Максим Орлов. Версия 1.1. С поддержкой средневековья.

— Ты закончил? — послышался голос Элии у двери.

— Более‑менее, — сказал я. — Учтите только: если ваш Совет решит меня тут же спалить, пусть хотя бы оценят, как я старался соответствовать дресс‑коду.

Мы двинулись дальше. Коридоры становились шире. Камень — суше. На стенах появились гобелены, щиты с гербами, старые, но вычищенные до блеска.

В одном месте мимо нас проскочил мальчишка с подносом, уставленным кубками. Завидев меня, он споткнулся, едва не уронив всё. Уставился круглыми глазами, перекрестился своим местным знаком и юркнул в боковой проход.

— Прекрасно, — пробормотал я. — Начинаем собирать фан‑клуб.

— Они боятся духов, — тихо сказала Элия.

— И правильно делают.

— Совет тоже боится?

— Совет боится не того, чего надо, — мрачно ответила она.

Мы остановились перед массивной дубовой дверью, окованной железом. Над ней — герб: щит, пересечённый диагональной полосой, на которой — стилизованная башня. По краям — две ветви дуба.

— Встань здесь, — велела Элия, указывая на место перед порогом. — За черту не заходи, пока не скажу.

Я посмотрел под ноги. На камне — едва заметная тонкая линия, проведённая чем‑то темнее, чем сам пол. Не кровь. Что‑то вроде воска.

— Снова круг? — спросил я.

— Полукруг, — поправила она. — Совет не любит, когда кто‑то стоит на их территории. Особенно не из людей.

Дверь распахнулась прежде, чем я успел ответить.

— Наконец‑то, — глухо прозвучало из зала. — Мы уж думали, ты решила отложить представление духа до весны, госпожа Элия.

Я шагнул вперёд. Но только до линии.

Зал Совета оказался именно таким, каким и обязан был быть по жанру. Высокий сводчатый потолок. Узкие окна под самым верхом, через которые пробивался серый свет. Длинный стол подковой.

На стенах — гобелены с батальными сценами и портретами хмурых людей с фамильным подбородком.

На почётном месте — кресло чуть выше остальных. В нём — мужчина лет пятидесяти, с аккуратно подстриженной бородой и взглядом человека, который привык, что всё вокруг — его. Отец Элии, предположил я.

Справа от него — женщина в тёмно‑бордовом, с тонким лицом и холодными глазами. Слева — еще двое мужчин: один в дорогом, но старом камзоле, другой в военной куртке. Чуть в стороне — трое помоложе, с внимательными, цепкими взглядами.

И, конечно, Хольгер. Чуть позади, сбоку, как тень.

— Дом Райхеров в сборе, — объявил кто‑то.

— Кроме южной ветви, — сухо заметила бордовая. — Они «заболели».

— У них всегда обострение при слове «ответственность», — рявкнул военный.

Элия вошла в круг стола, словно в центр мишени. Поклонилась — не низко, но достаточно.

— Позвольте представить, — сказала она громко, так, чтобы даже самый дальний угол подвала услышал. — Призванный дух знания. Связанный договором с Домом.

Она чуть повернулась, давая всем разглядеть меня. Взгляды, как стрелы, впились в мою физиономию. Кто‑то прищурился. Кто‑то откровенно поморщился. Отец Элии смотрел долго.

Я выдержал взгляд. Внутри шевельнулась старая привычка: собеседование, где тебя сканируют, как резюме.

— Подойди, — наконец сказал он. — До линии.

Я сделал шаг вперёд. Остановился ровно там, где кончалась тонкая полоса на полу.

— Имя, — коротко спросил он.

Вариантов было немного. Настоящее — не выдадим. Ник. Алиас. Или титул.

— В вашем мире, — сказал я, — меня зовут… — я криво усмехнулся, — Договор.

Отец чуть приподнял бровь.

— Оригинально.

— Это не настоящее, — вставил Хольгер. — По договору он не обязан называть истинное.

— По договору я обязан защищать Дом от несоразмерного, сознательного вреда, — напомнил я. — И не обязан объяснять, как именно буду это делать.

Военный хмыкнул:

— Наглый, — констатировал он.

— Живой, — поправил один из молодых, тот, что сидел ближе к бордовой. — Это лучше, чем наш прошлый «дух».

— Прошлый был сломан, — отрезал Хольгер. — И призван с нарушениями.

— Прошлый, — уточнил я, — это дед?

Зал напрягся. Как будто я произнёс имя болезни вслух.

— Не твоё дело, дух, — холодно сказала бордовая.

— Пока не моё, — согласился я. — Но если тот договор до сих пор висит на структуре Дома, он аукнется и мне. Я предпочитаю знать, где мины.

Отец чуть постучал пальцами по подлокотнику кресла.

— Ты утверждаешь, что понимаешься на договорах лучше, чем наш храмовник? — спросил он.

— Я утверждаю, что смотрю на них как на систему, а не как на священный текст, — сказал я. — Ваш храмовник сам это понял, когда увидел правки.

— Это правда? — отец повернул голову к Хольгеру.

Хольгер долго молчал. Наконец нехотя выдавил:

— Некоторые изменения… делают договор менее… опасным. Для призвавшей.

— И для Дома, — вставила Элия.

Бордовая прищурилась:

— Звучит так, будто вы уже успели кое‑что устроить за спиной Совета.

— Я привела в соответствие мою часть полномочий, — ровно ответила Элия. — Я не обязана советоваться с кузенами, когда речь идёт о моей жизни.

Молодой, что сидел рядом с ней, усмехнулся:

— Ты всегда была смелой, двоюродная. Или безрассудной. Пока не ясно.

— Уточним, — вмешался военный. — Дух. — Он повернулся ко мне. — Ты откуда? Не по слоям. По