Жрец Хаоса. Книга ХХ - М. Борзых
Нужно было доказать заточенной там душе, что я не имею злых намерений в отношении рода Утгардов и не являюсь паразитом. Более того, я надеялся, что при оптимальном стечении обстоятельств мне удастся ещё и вернуть настоящего Юрия Угарова к жизни и полноценному существованию в отдельном теле. Надежду на то, что контакт установить получится, внушало предыдущее взаимодействие со спудом, в результате которого я создал новогоднее чудо для родни. Тогда пирамидка настроилась на моё настроение и подарила воспоминания о прошлой жизни. Значит, диалог был возможен, если мои намерения не несли опасности для Угаровых.
Я улёгся на плоском выступе. Камень подо мной был тёплым, будто я лежал на вулканическом песочке где-то в Океании и любовался закатом, только вместо шума морских волн я слышал крики восторга властителей неба, почти заменивших мне крики чаек.
Пирамиду я поставил себе на грудь в районе магического средоточия и закрыл глаза, медленно вдыхая чистый горный воздух. Провал в медитативное состояние случился почти мгновенно. И так же мгновенно я понял, что в этот раз тактика спуда изменилась.
Меня будто гранитной плитой прижало на месте. Вокруг закручивался серебристо-чёрный вихрь Хаоса с розоватыми проблесками Рассвета, которые, видимо, просочились и сюда. А в вихре, в разных его точках, проявлялись лица. Смазанные, нечёткие, они напоминали театральные маски, которые то и дело сменяли друг друга. Они шептали мне, приказывали мне, уговаривали меня хором и по отдельности.
«Прочь… уйди прочь… захватчик… паразит… тело, может, и наше, но дух — не угаровский…»
«Мы чувствуем… наш потомок где-то здесь… где-то рядом…»
«Верни ему контроль над телом… освободи его…»
Голоса шептали, сливаясь воедино в шипение наподобие змеиного, от которого закладывало напрочь уши. Почему-то некстати подумалось, что маски и многоголосый шёпот слегка опровергали версию про то, что спуд являлся вместилищем для эха души одного-единственного мага, пусть и в ранге архимага. Голосов и лиц здесь было явно больше. А как показывала практика, договориться с одним существом всегда было проще, чем с толпой. Толпу для начала стоило заткнуть, чтобы получить право голоса.
Однако кое-что, чтобы привлечь их внимание, я всё же мог.
Первым этапом реализации моего плана стала клятва. Практически не слыша собственного голоса, я произнёс, надеясь, что магия донесёт мои слова до тех, кому они предназначались:
— Я, Юрдан Эсфес, боевой побратим князя Юрия Угарова… — надеюсь, нас можно считать боевыми побратимами с учётом того, что мы совместно сражались против Атикаи и проходили испытание Варсуса, — … клянусь своей силой, первостихией Рассвета, говорить правду и только правду и прошу род Угаровых дать мне слово.
Казалось, сперва гул кратно усилился, будто пытаясь заглушить мои слова. Вихрь взревел, маски замелькали быстрее, их шёпот перешёл в негодующий вой. Но я завершил клятву, и магия Рассвета, вспыхнувшая передо мной силуэтом розового дракона, подтверждала мою искренность.
Постепенно всё стихло. Давление невидимой плиты ослабло, и я смог встать на ноги, чтобы встретить гостя, как и подобало князю Угарову, на ногах с гордо поднятой головой.
Вихрь Хаоса расступился, словно занавес, и напротив меня из его сердцевины сформировалась фигура воина. Он был ниже, чем Торвальд, Ледяной великан, но все классические скандинавские черты были налицо: широкий разворот плеч, светлые волосы, заплетённые в косу, окладистая борода с вплетёнными в неё серебряными кольцами, льдисто-голубые глаза. Одет он был в кольчугу старого плетения, поверх которой был наброшен плащ из волчьей шкуры. На поясе висел меч, а в руке он сжимал посох с навершием в виде головы горгульи.
Я невольно отметил, что среди всех этих голубоглазых светловолосых атлетов настоящий Юрий Угаров с его тёмными волосами и смуглой кожей смотрелся бы подкидышем. А ведь кровь от крови, плоть от плоти, но отцовские гены в нём явно были сильнее.
— С кем имею честь общаться? — спросил я у силуэта.
Думалось мне, что передо мной стоит тот архимаг, что отдал собственную жизнь и силу для создания спуда.
— Рагнар Безумный, ярл Утгарда, пред тобой, — прогудел воин, и его голос прокатился по пространству кармана низким раскатом. — Говори, что хотел, — и выметайся. Либо же уступи место нашему потомку. А если тебе дорога честь, то будь мужчиной: сразись со мной один на один и погибни, освобождая тело Юрию.
Я мысленно присвистнул. Ни тебе «здрасьте», ни «до свидания». Впрочем, имей я на месте Рагнара толпу предков за спиной и незваного гостя в теле собственного потомка, говорил бы, наверное, так же. А вот интонация у него была не пафосная и не надменная, а скорее усталая. Так говорили люди, которые уже перепробовали всё и теперь действовали по остаточному принципу: не вышло миром — значит, пришёл черёд силовых методов.
Так-то, если подумать, Рагнар Безумный говорил правильные вещи. Даже после смерти, даже тенью души из посмертия, он старался помочь собственному потомку вернуться к управлению телом. Я же, с их точки зрения, был форменным захватчиком, не иначе. Потому бедолаге пришлось мне грозить и пытаться спасти свой род от уничтожения.
Но меньше всего мне хотелось сражаться с предками Юрия Угарова. Мне бы с ними договориться.
— Ярл Утгарда, — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно, — не от хорошей жизни я пришёл к вам на переговоры. Но уж кем-кем, а захватчиком и паразитом я никогда не был. В тело вашего потомка я попал по случайности, в момент, когда он практически умер. И по ещё большей случайности умудрился каким-то образом восстановить его душу и не дать ей развоплотиться, то и дело поддерживая её подпитку через связь с магией Хаоса и химеризмом. Ваш алтарь родовой в Утгарде признал меня. Ваш оплот признал меня и признал не как захватчика. Нет у меня цели угробить Юрия. Напротив, если получится, я бы хотел вернуть ему и жизнь, и тело. Но для этого мне придётся победить в битве, в которой победить попросту невозможно.
Рагнар смотрел на меня исподлобья, и в его льдисто-голубых глазах читалось недоверие пополам с любопытством.
— Я знаю только одну битву, в которой невозможно победить.
— Надеюсь, вы сейчас говорите о Долгой ночи, ибо любой другой катаклизм мирового масштаба для нас в пределах лет пятнадцати не актуален, — не удержался я от саркастического смешка.
— Неужели опять? — ярл нахмурился, а после почти в приказном тоне потребовал: — Дай доступ к памяти, Хаос сам отыщет и вынет нужные воспоминания. Если будешь противиться, будет только хуже. Придётся ломать, а это чревато последствиями.
— Вынужден предупредить, что если откроюсь,