Попаданец в поисках смысла - 5 - Тампио
«Ки-Зота-7» — нелепое современное воплощение старого, неудачного проекта: даже стыковочные шлюзы тут капризны и могут начать стравливать воздух, если звездолёт слишком массивен. Потому патрульным фрегатам стыковаться запрещено — и эта слабость стала для станции своеобразной силой: её быстро облюбовали те, кому не по душе официальные правила.
При населении всего в триста-четыреста человек и невысокой миграции все тут быстро узнают друг друга — а значит, быстро и срастаются в единой сети тёмных делишек. Здесь не задают лишних вопросов: молчание стоит дороже кредитов, а любопытство легко оборачивается бедой.
Служба безопасности по численности едва ли больше полусотни человек, и ей просто не под силу контролировать всю станцию. Да и не особо хочется: кое-кто из охранников сам имеет долю в теневом обороте. Время от времени устраиваются показательные рейды, но только там, где к ним уже подготовились.
На технических палубах, в лабиринтах забытых коридоров и мёртвых зон датчиков кипит настоящая жизнь станции: наполняются тайники, разбирают краденое добывающее оборудование, собирают дроиды собственных разработок. А в подсобках у торговцев держат совсем не тот товар, что на витринах: глушилки, фальшивые идентификаторы, блоки шифрования — всё, что нужно тем, кто старается держаться вне поля зрения закона.
Капитаны малых судов знают местные правила: не оставлять корабль без присмотра, не ходить в одиночку по нижним палубам, не верить тем, кто слишком рьяно предлагает «помочь». На «Ки-Зоте-7» выживает тот, кто не ждёт защиты ни от закона, ни от соседей — только от собственной предосторожности.
И если такое наблюдается на не самой популярной станции, что творится на «Корбине-7»?! Да, недаром туда было приказано взять штурмовых дроидов. Но это может спровоцировать бойню, в которой погибнут и невинные. Впрочем, на задворках государства Мойнос честные и принципиальные долго не живут. И штурмовые дроиды не причём.
— Что, капитан, бывал хоть раз на таких станциях? — Оспорн явно пребывал в хорошем настроении, раз захотел поболтать на отвлечённую тему.
— Нет. Мы стыковались только с орбитальными. Что, впрочем, не помешало попасть в руки пиратов.
— Да-да, — кивнул второй пилот, которому я во время одного из особо длительных варп-перемещений рассказал часть своей биографии. — Но всё закончилось для тебя хорошо. На станциях же, подобной этой, бедному человеку довольно легко попасть в зависимость к одному из дельцов, что в итоге почти всегда означает трудовое рабство. Знаешь, что это такое, когда должник годами сидит на одном и том же месте и выполняет однообразную, тяжёлую работу? Например, разбирает аккумуляторы, что даже в нормальных условиях вредно для здоровья?
— И что дальше?
— Он сидит в мастерской на полу, где спит и ест, разбирает аккумуляторы или ещё какую ржавую хрень и мечтает, что когда-нибудь выплатит долг и уберётся со станции. Но почти никогда этого не случается. Если же всё-таки происходит чудо и должника выпускают, то он оказывается без единого коина. Ему никто не даст бесплатно даже тарелку кашицы из пищевого синтезатора. И, помыкавшись на станции два, три, четыре дня, несчастный возвращается к своему бывшему владельцу. Почему? Потому что хотя бы не умрёт с голоду.
— И к чему ты это всё рассказал? — задал я логичный вопрос.
— К тому, что если вдруг начнётся заварушка, то жалеть станционных нет смысла. Среди них нет невиновных. Почти каждый из них — хищник или хочет стать таковым… Нет, хищник всё же может пожалеть, если сытый… Попадешься в руки станционному жителю, который знает, что за тебя никто не впишется, считай, что ты и не родился. Такие рабы, как правило, мечтают не о свободе, а о собственных рабах.
Меня передёрнуло от данного мрачного высказывания, и второй пилот это заметил:
— Мы пришли сюда наводить порядок. Не идеальный, конечно, но всё же какой-никакой порядок. Мы представляем тут государство. Государство требует, но и даёт. Даёт хотя бы слабую надежду на лучшую жизнь. Станционные же надежду всегда отбирают.
— Откуда ты обо всём этом знаешь?
— Мой отец родился на одной из таких станций, командир, — ответил Оспорн, — да и я успел повидать немало.
— И как он выбрался? — мне захотелось узнать подробности.
— Дед выменял его и одну из дочерей на привезённую девушку, а потом те пираты попались патрулю, и так отец оказался в интернате на Марстоне-2. Далее нелёгкое выживание, несколько браков, в одном из которых родился я.
Я смотрел на станцию, которую уже можно было видеть не только на мониторе, и удивлялся, насколько она уродливая — вместо относительно правильных пропорций было нечто, похожее на панцирь краба, к которому приклеилась разная морская мелочь. Поделился своими наблюдениями с Оспорном и услышал в ответ:
— Просто дела там идут хорошо.
— С чего вдруг? На такое без содрогания смотреть невозможно.
— Если администрация станции начинает пристраивать что-то к изначальному проекту, значит, на это имеются средства. Вон то небольшое астероидное скопление, скорее всего, получится разрабатывать ещё лет сто. Вряд ли стали бы строить перерабатывающий заводик прямо на астероиде, будь он пустой. Турели возле ретранслятора хоть немного, но защищают окружающий объём. Сам ретранслятор регулярно навещают патрули и ремонтные бригады, являющиеся дополнительным источником поставок от внешнего мира. Именно поэтому