Девица на службе. Чернила и воск - Александра Воронцова
— Настолько неважно, что успели распутать дело и принять гостей? Страшно представить, на что вы способны, будучи в полном здравии, — негромко рассмеялся Белозерский. — Спокойной ночи, Ирина Константиновна.
Князь поклонился и собрался выйти, я же испытывала досаду от того, что последнее слово осталось не за мной, и решила гостя не провожать.
— Спокойной ночи, Александр Павлович, — холодно попрощалась я.
Белозерский вышел за дверь, а я прислушивалась. Ни единая половица не скрипнула, да и о том, что окно в коридоре открылось, я догадалась только по сквозняку, коснувшемуся ног под подолом.
Я посопела, но не выдержала и выглянула, чтобы посмотреть.
Ну а вдруг убьется у меня под окнами?
Это будет неудачно для моей репутации!
Князя уже не было. Я подошла, заперла окно и мысленно обругала Белозерского.
В корсетах он разбирается. Небось и снимать умеет. На скорость.
Тренируется на своей графине К.
Мерзавец!
Нет, я, конечно, догадывалась, что мужчин специально обучали управляться с женской одеждой. Может, даже в этой самой Императорской военной академии была специальная дисциплина. Я представила офицеров, выстроившихся в ряд перед манекенами, затянутыми в корсет, и усатого преподавателя в военном кителе: «Господа, время пошло!»
Так с мыслями о том, что Белозерский — невероятно раздражающая личность, я разделась и заснула.
На следующий день встала поздно, зато чувствовала себя не в пример лучше вчерашнего. И почти забыла о том, что злюсь на князя, пока не принесли от него посылку.
Лощеный лакей выгрузил несколько перехваченных бечевкой журналов и водрузил сверху коробку конфет. Точь-в-точь таких же, какие присылал мне князь в прошлый раз, только на этот раз коробка была в два раза больше. В карточке, приложенной к подношению, было всего несколько слов: «Для скорейшего восстановления боевой формы».
— Дуня, ставь самовар! — почти прорычала я.
Если этот жук рассчитывает, что я ему что-нибудь оставлю, то зря.
Усевшись пить чай, я первым делом распотрошила коробку в поисках тайного послания. Но то ли князь еще ничего нового не узнал, то ли решил не повторяться, я ничего не обнаружила. И тотчас вообразила, что Белозерский это из вредности, чтобы меня помучить.
Ничего святого для человека нет!
Разве можно так истязать порядочную барышню неудовлетворением! Мое любопытство требовало сатисфакции! Я выиграла или не выиграла?
Я сердито поедала конфеты и на каждую с орешком подбирала нелестный эпитет князю. С ореховой начинкой кончились быстрее всего.
Когда конфеты уже не влезали, я вздохнула и перебралась в кабинет к журналам. В одном из них обнаружила свои записи. Стало быть, Белозерский позаботился об этом.
При ближайшем рассмотрении оказалось, что князь не только отправил их мне, но и сунул туда свой аристократический нос. Кое-где виднелись пометки карандашом, сделанные не моим почерком. До самого обеда я возилась с бумагами. В глазах уже рябило, и когда Дуня спросила, накрывать ли стол, я малодушно порадовалась, что есть повод прерваться.
Зависая с поднятой ложкой, я размышляла о том, что в общем-то картина ясная, и ее давно заметили бы заинтересованные лица, если бы делопроизводство почты было поставлено по-иному. Да, конечно, обмен сведениями между ведомствами и регионами затруднен, но кое-что можно было бы увидеть, если не допускать такого бардака.
И как только так выходит? На каждый чих существовала инструкция, а на деле — ногу сломать можно.
При таком попустительстве странно, что почта хоть что-то доставляет в срок и по адресу.
После обеда работа пошла медленнее. Я то возвращалась к уже просмотренным страницам, то просто сидела, подперев щеку ладонью, и пыталась разобрать собственные каракули с кое-где смазанными чернилами. В конце концов решила дать глазам отдых и как раз закрыла очередной журнал, когда в кабинет заглянула Дуня.
— Барышня, тут вот, — она подала мне карточку. — Что сказать-то?
Я не сразу поняла к чему вопрос.
Пробежалась глазами по строчкам.
«Дорогая Ирина Константиновна, сегодня была у госпожи Чернышовой и узнала о постигшем вас несчастье. Не могла не заехать справиться о вашем здоровье. Если вы чувствуете себя достаточно хорошо и мой визит вас не утомит, буду рада вас увидеть. Е. И. Троекурова».
Стало быть, Екатерина Ивановна здесь и ждет моего решения.
Я даже не услышала, как подъехал экипаж.
Подошла к окну и обнаружила, что это не я такая невнимательная. Сегодня Троекурова взяла сани.
— Так чего делать-то? Барышня? — с ноги на ногу переминалась Дуня.
— Звать, конечно. Скажи, я сейчас буду.
Глава 52.2
Горничная вышла, а я оправила платье и оттерла графит с ладоней.
Троекурова ждала меня в гостиной и вела себя солиднее, чем Лариса: по комнате не металась, ничего не ковыряла, лишь благопристойно смотрела в окно на сереющий в преддверии сумерек пейзаж. Последние дни февраля погода стояла пасмурная и теплая, отчего снег потерял свою ослепительную белизну и откровенно намекал, что прежде чем ударят мартовские морозы, мы вполне побарахтаемся в грязи.
Заслышав шелест моего платья, Троекурова поднялась мне навстречу и несколько секунд разглядывала меня так пристально, что я невольно коснулась прически.
— Екатерина Ивановна, неужели я так плохо выгляжу?
Она улыбнулась:
— Доброго здравия, Ирина Константиновна. Вовсе нет, только у вас на щеке пятнышко. Уже в делах? Я ожидала, что вы не покидаете постели.
Я вытащила платок и прошлась им по щекам. После правой обнаружила след графита на ткани. Как неловко!
— Господин Берг ожидал от меня того же, но я решила его разочаровать, — слабо улыбнулась я.
Троекурова рассмеялась, и напряжение тотчас исчезло.
— Тогда я за вас спокойна. Сопротивляться эскулапам способны лишь те, кто уже идет на поправку. Ну или мужчины. Им вечно кажется, что забота о здоровье — удел слабых. Что супруг мой, что отец оба готовы страдать из-за пустяка, лишь бы никто не заподозрил в них иппохондрии. Не по-мужски же! Негоже! Недостойно!
Я жестом предложила Екатерине Ивановне сесть, а на словах — чаю, однако она отказалась.
— Не стоит суеты, Ирина Константиновна. Мой визит вежливости не затянется. Я всего лишь распереживалась, как вы перенесли произошедшее…
— Право слово, Екатерина Ивановна, вы зря беспокоились, — отмахнулась я, но тут же подумала, что мой ответ может быть неверно истолкован, — хотя мне приятен ваш визит. Я впечатлительна, но не настолько. Флигеля жаль, но его еще получится восстановить. Ничего ценного не пострадало. Главное, что огонь не перекинулся на дом.