Князь Медведев. Тайна рода - Вячеслав Николаевич Уточкин

— Ну, чего. Пошли, — нарушил я наступившую тишину.

Через полчаса пути ледяные торосы расступились. Перед нами предстал дворец.

Он переливался всеми цветами радуги, создавая впечатление, что собран из разноцветного стекла и живёт какой-то потусторонней жизнью. Красота была холодной.

Вместо дверей — арка. Над ней шла надпись. Серебристый перевёл:

Я холодна, как лёд, и чиста, как снег, — приди, и ты будешь со мной вечность.

Я передёрнул плечами от такого неоднозначного предложения и спросил:

— А где охрана?

Серебристый хмыкнул:

— А мы и есть охрана.

Пять его собратьев дружно закивали.

— Так, может, вам не надо идти со мной дальше? Неудобно получится, если придётся сражаться с Хозяйкой.

Серебристый посмотрел на меня с удивлением. Потом, видно, сообразив, что я мало знаю об этом месте, дал пояснение:

— Во дворце сейчас только Шаман. Наступило долгое лето. Целых десять дней.

Мне сразу вспомнилась присказка из прошлой жизни: прекрасный город Воркута, двенадцать месяцев зима, а остальное лето.

— А при чём здесь Хозяйка?

Я не смог построить логическую цепочку из рассказа Серебристого.

— Ты на солнце глянь, — рыкнул тот.

Я глянул. Светило двигалось по кругу и не собиралось уходить за горизонт.

— И что?

Меня начало раздражать его умничание.

— Так у Хозяйки светобоязнь, — выдал наконец Серебристый, как будто об этом должна знать вся галактика. — Вот она в подвале и прячется.

Решив больше ничего не выяснять, а то, чего доброго, лето кончится, я прошёл через арку и двинулся по анфиладе комнат к центру дворца. Сворачивать было некуда, и через пять минут мы вошли в тронный зал.

В центре стоял трон, выращенный прямо изо льда. Посидев на нём, можно заработать столько болячек на нижнюю часть тела, что никакая регенерация не справится. Вот и Шаман, похоже, рассуждал точно так же. Он спал возле трона.

Ростом Шаман вымахал под три метра. Ухоженная белая шерсть покрывала всё его тело. За ухом торчала колотушка для бубна. Сам бубен лежал неподалёку от него. Обтянутый синей кожей, с колокольчиками по краю.

Я, повернувшись к волкам, приложил палец к губам. Волки замерли, дыша через раз. Я осторожно двинулся к бубну.

Шаман всхрапнул. Я замер.

Снова шагнул, жалея, что здесь нет теней, и костюм «Теневого хамелеона» мне не поможет.

Через пару минут мои пальцы сомкнулись на бубне.

По залу разнёсся звенящий визг:

— Караул!!! Меня тырят!!! Караул!!!

Интересно, чем кричал этот нехороший музыкальный инструмент. Но сейчас мне оказалось не до этого.

Шаман проснулся.

Шаман, не успев открыть глаза, выдернул колотушку из-за уха и метнул на звук. Этот нехороший снайпер угодил точно в вопящий Бубен, выбив его из моей руки.

Бубен летел низко и молчал до приземления в дальнем углу тронного зала. Зато потом сумел удивить дважды. Первый раз — богатой ненормативной лексикой. Второй — созданием, или, скорее, призывом десяти дымчато-серых фигур.

Они уплотнились, приняв вполне материальную форму. Шесть львов со скорпионьими хвостами бросились к волкам. Мне достались четыре обезьяны с клешнями вместо рук.

Шаман вскочил. Его жёлтые глаза пылали яростью. Издав рёв укушенного за «хвост» слона, он начал бить себя в грудь кулаками.

Ухнеб мгновенно оказался в моей руке. Переведя балл Холода в десять баллов Силы Духа, я все их вложил в дубинку. Ухнеб аж заискрил, цвет металла сменился. Руку чуть обожгло.

Ракообезьяны были уже близко. Не вступая с ними в бой, я перекатом ушёл в сторону шамана. Тот, перестав издеваться над своей грудной клеткой, ошеломлённо уставился на меня.

Я провёл два быстрых удара по коленным чашечкам врага. Взревев сначала от ярости, а потом от боли, шаман начал заваливаться вперёд. Я откатился в сторону. На моём месте оказался самый резвый ракообезьян. Шаман накрыл его сверху всей своей тушей.

Подоспевшая троица бросилась почти одновременно. Первые две обезьяны били по разным уровням. Ту, что метила в лицо, я встретил Ухнебом в голову. Тварь потеряла плотность и расползлась туманом. Вторая успела вцепиться в ногу и располосовать мясо до кости.

Боль ударила по нервам. Я привычно остановил кровотечение и одним ударом отправил тварь вслед за первой.

Уйти от удара последней, направившей клешню мне в горло, я просто не успевал. Подставил предплечье. Боль стеганула с новой силой. Ухнеб с одного удара развоплотил тварь.

Остановив кровотечение, я обвёл взглядом зал. Модифицированные наноагенты приступили к работе и вовсю штопали мои ранения. Боль постепенно отпускала. Я уже мог без опаски опираться на раненую ногу.

Пять белых и Серебристый, тяжело дыша, зализывали раны. На первый взгляд, ничего смертельного. Их противники уже рассеялись в пространстве.

Из дальнего угла доносился яростный бубнёж. Лежавший там Бубен вовсю костерил шамана. Если отбросить матерщину, вся его речь сводилась к следующему:

— Ты зачем колотушку бросил⁈ Я теперь никого призвать не смогу, пока ты в меня снова не стукнешь!

Шаман тем временем молча и сосредоточенно полз к колотушке. К его сожалению, я даже с больной ногой успел первым. Пришлось уворачиваться от его длинных ручищ.

Поняв, что у него ничего не получилось, шаман сел, даже несмотря на травмы ног. Обведя волков лютым взглядом, взревел:

— Предатели, однако! — Презрительно ткнул пальцем в сторону Серебристого. — Однако, Хозяйка за меня вам отомстит!

— Это с какой такой радости? — возмутился Серебристый мысленно.

Видимо, шаман тоже его слышал. Волчара продолжил свою мысль:

— Мы против Хозяйки ничего не имеем. Тем более, она от наших услуг отказалась.

Вид у Шамана стал озадаченный.

— Однако, не понял. Но ко мне-то вы чего прицепились?

— Мы другу помочь пришли, — рыкнул Серебристый. — Бубен ему очень нужен.

Шаман уставился на меня, как на сумасшедшего. Даже морщиться от боли перестал.

— Однако, зачем драться было? — искренне возмутился шаман.

А я пришёл к мысли, что все шаманы обучались языку у «Однако».

— Так ты бы его не отдал, — возразил я, чувствуя, что мы с волками немного поспешили.

Шаман тяжело вздохнул. Почесал волосатую грудь и с сожалением сообщил:

— Однако, отдать эту скотину не могу. Обменять могу. Однако, никто меняться не хочет.

Молчавший до этого Бубен взвыл на звенящей, бьющей по ушам ноте. Матерился он виртуозно. Мы узнали, насколько глуп шаман и где он видел этих облезлых волков