С любовью. Стая - Сергей Анатольевич Кусков

— Да, именно. Взгляд «снизу». Наш, «сверху», слишком пристрастен и замылен. А также связи в криминальном мире регионов — на кого с чем выходить, если захочу решить какую-либо проблему. Это возможно? У тебя хватит ресурсов?

Кукушка задумалась, и какое-то время сидела молча. Наконец, ожила:

— Если не нужно будет проводить активных действий, а только помощь с информацией и выход на нужных людей — да, это по силам.

— Тогда скрепим наши соглашения рукопожатием, да пошли работать? Нам надо начинать детей назад перевозить — тот ещё геморрой! — И протянул ей руку.

А что мне надо? Да просто свет в оконце.

А что мне снится? Что кончилась война!

Куда иду я? Туда, где светит солнце.

Вот только, братцы, добраться б дотемна.

— А ты сам-то в чудо веришь?

— Сирота я. Сироты в чудеса не верят.

(из сериала «Князь Андрей»)

Приятно наблюдать за грамотными людьми. Не нужно иронизировать с их ошибок и поступков, или кичиться, дескать, я круче их, ибо выше меня только мама. Накормил боярыню помоями — бывает, но в остальном я по сравнению с нею… Даже терминов нет, описать. Ибо поставь меня на её место — фиг что сделаю (да что там, я уже на её месте, и кроме как возить детвору вертолётами ничего умнее не придумал), а она…

— Да, вы верно поняли, Светлана, полный карт-бланш! Мне совершенно без разницы, что за субподрядчик это будет; ваши знакомые или родственники, доверенные партнёры, или кто-то «с улицы», единственное, что меня волнует — в семь часов дети должны поужинать и быть сытыми. И завтра, согласно расписания, а далее решим. Если будет «невкусно», — опасливый, но картинный взгляд за спину, на стоящих невдалеке нас с Машкой, — вы будете очень несчастными, поверьте, безо всякого моего участия. Я прощу, а они… — Палец в потолок, но Света умная девочка, политику партии понимает. — Если же из детей из-за небрежного отношения к проблеме кто-то травонётся… То лучше заранее пишите завещание! И вы, и подрядчики. И я не угрожаю, скорее наоборот, именно я на вашей стороне и готова помогать всем, что потребуется.

Администратор ресторана поёжилась. Очень тоскливо посмотрела в нашу сторону, грустно выдохнула.

— Мы всё сделаем. Не извольте беспокоиться, ваше благородие.

— Хорошо. Тогда на сегодня задачу вы поняли, а завтра с утра кто там из ваших — ко мне в кабинет, подпишем договор о временном сотрудничестве. Пока Москва не определится с финансированием и компенсациями, кормить приют будем мы, вы и я.

Под «я» она имела в виду воеводство — за счёт бюджета региона. Но я не против, а Машка тем более — и правда, не за частный же счёт это делать? Разово да, можно, с целью обратить внимание воеводы на проблему (ничто так не заставляет заниматься проблемой, как убыток в собственном кармане), но на постоянку на баланс заведение ставить лучше в госучреждение. А ещё сейчас была демонстрация того, что в деловой среде этого мира очень многое решается на доверии. Ресторан в самое ближайшее время (счёт не на часы, а как бы ни на минуты) найдёт субподрядчика, который оперативно приготовит и привезёт ужин вечером в приют, а далее организует завтрашние (как минимум)завтрак, обед и ужин, пока заведение не возьмёт на себя воеводство… Которому «как-нибудь потом» перечислят за это деньги из Духовного приказа из Москвы, а там разборки бюрократии не на одну неделю. Однако сегодня вынь да положь кормёжку, тогда как насчёт денег ресторанные шишки поедут решать только завтра, какие договора подпишут с воеводством, и подпишут ли… Также «задним числом» будут договариваться и ресторан с подрядчиком. Круто! Нужно внимать, пока есть возможность — завтра, чует мой сидалищный мозоль, я начну вариться в деловой среде и решать вопросы с региональными элитами, и надо понимать, какие среди них действуют неписаные правила.

Кукушка пробыла с нами какое-то время, но быстро уехала, сказала, назад в приют — общаться с командой Дани. Которому Маша позвонила через «кирпич» и предупредила о договорённостях. Дальше, наверное, не стоит в этот вопрос лезть — умные люди договорятся сами, и сами всё сделают. Нам же осталось только закругляться и отправлять детей назад, ибо первые две партии, поев, начали баловаться всё больше и больше, сводя персонал ресторана с ума.

— Давай также, я первый, и буду встречающим, ты — последняя, провожающая? — договорились мы, и под объективы вездесущих журналистов, начали обратную погрузку. Теперь дело шло ходче, и я снова убедился в правильности насаждения дедовщины среди личного состава. Когда она втиснута в жёсткие рамки, когда за «дедами» строжайший надзор, это реально прогрессивный инструмент воздействия. Лишь бы тётечки-воспетки с нашим убытием не потеряли из рук управление процессом — вот что страшно.

Как только прилетел последний борт, и детвора потопала играть перед сном / учить уроки (какие уроки после такой встряски, как полёт на «вертушке», но как бы надо, а значит надо), отозвал воеводу, прилетевшую с Машкой «всё проверить, чтобы точно всё было в порядке» и тётку Настасью:

— В общем, уважаемые взрослые, мысль такая. Как насчёт устроить небольшое представление для местного служилого сословия? — И кратко рассказал задумку.

— Будет прикольно! — заулыбалась Маша и посмотрела на меня с уважением. Ну да, она за любой движ, а тут я предлагаю конкретно покуражиться.

— Так-то да, но какой в этом смысл? — хмурилась воевода.

— Смысл в том, что это чистая академическая психология, — пояснил я. — Если у человека что-то забрать, или сделать ему что-то плохое — он обидится, будет всех вокруг винить, какие нехорошие. Но если ему сделать гораздо хуже, а потом наказание чуть сбавить до приемлемого — человек будет тебе ноги от счастья целовать, что «пронесло». И Машу будет хвалить за доброту, подол платья облобызать попытается.

— Она — личная дворянка, Саш, — покачала головой тётка Настасья. — Если мы с дворянами начнём так поступать…

— А кто узнает?

Пауза. Подыскивание слов. Попытка парировать:

— Саш, ты прав, операция боевая, и судить её мы как бы теоретически можем. Но царица в жизни не станет на ночь глядя подписывать какое-то помилование какой-то проворовавшейся шеф-поварихе зачуханного приюта в другом городе! А более никто права не имеет.

— А кто об этом знает? — усмехнулся я. — Если ты — юрист, шаришь в документах, правах и обязанностях — это одно. Вот та же Глебова на подобное не купится. А это —