Путь Строителя 20 - Алексей Ковтунов

— Опять моргает, — вздохнула одна и кивнула на фонари.

— Ничего, Рей починит, — уверенно заявила вторая, а я промолчал, хотя пока и непонятно, за что хвататься, сперва бы найти, что сломалось.

— Говорил же, не мы это, — проворчал дед, не поворачивая головы к бригадиру.

— Поглядим еще, — не сдавался тот, но уже без прежнего запала.

У развилки из щели снова подал голос наш лазутчик.

— Тут воск мягкий! Пальцем мнется!

— Сильно? — Хорг нагнулся к щели.

— Не, чуть-чуть. Провис тут, и капли на нем висят!

С этим всё ясно, на перегибе линию всегда греет сильнее всего, отсюда и потеки, но сегодня беды от них нет, жилы внутри целы. Пацан подпер провисший кусок, обжал воск ладонями, и мы пошли дальше.

От развилки видно и кладовщика, он торчит на крыльце и тревожно озирается, у него там рун консервации под две тысячи, и все кормятся от этой линии. В лазарете у Эдвина восстановители тоже на ней, но им хватало и собственного питания от мелкого сердца, так что беспокоиться не о чем. Впрочем, склад тоже какое-то время поработает, ведь накопителей я туда напихал ого-го сколько.

За северными воротами башню слышно издалека, гудит она так, что у меня в груди отдается, и ритм у нее всё время сбивается.

Керамзит к ней уже привезли, целую гору на расстеленной рогоже, а рядом сложили сколоченные из досок воронки с широким раструбом и носиком под размер окошка. Кирпичи из нижних проемов вынуты и ждут у стены стопкой, так что засыпка, как я и прикидывал, займет всего ничего, а мужики стоят поодаль кучкой и топчутся на месте.

— Мастер, у нас всё готово, а они вон что, — пожаловался старший из них и мотнул головой наверх. — Не подпускают.

Медоноски облепили летки и лезут одна через другую, тесно им там, похоже, а под свесом крыши повисли пчеловоины, и на меня они даже не оглянулись, хотя обычно хоть один да клацнет жвалами для порядка. Изнутри сквозь гул пробиваются частые сухие щелчки, и для улья звук какой-то чужой.

Мальчишка тем временем добрался по канаве до башни, и голос его зазвучал уже из-под плиты, которой закрыт нижний ход.

— Дальше лаз! А там щелкает! Я туда не полезу!

— И не надо, — я присел у плиты. — Вылезай.

Ближнюю крышку сдвинули, и наружу выбрался чумазый пацан с пустыми руками, воск у него вышел подчистую. Бригадир, который всю дорогу ворчал, хлопнул его по плечу, а дед расщедрился и отдал ему свой сухарь, еще и гриб пообещал потом выделить самый большой и безвкусный.

Собственно, дальше справлюсь только я, так что скинул ватник и полез внутрь на четвереньках. Да уж, лаз я когда-то оставлял под кабели да пчел, о собственных боках не подумал, и теперь они пересчитали в нем все углы.

Жарко тут и душно, а гул пробирает до костей, даже зубы ноют. Медоноски всем роем ушли наверх, под самую крышу, к щели, откуда идет свет. Пчеловоины обступили колодец плотным кольцом, и все до одного уставились в него.

Принцесса устроилась на верхушке соты и, завидев меня, нетерпеливо щелкнула, мол, явился наконец, и ткнула лапкой вниз. Теща мне свою просевшую полку так же показывала, это у них семейное.

Колпак на столбе перекосило, и из-под него бьет неровный свет, а рядом на полу выросла порядочная куча каменной крошки.

К середине я двинулся вдоль стенки, воины расступились ровно настолько, чтобы я протиснулся, и сразу сомкнулись за спиной. Заглянул я в колодец под колпак, а там…

Сердце голема светится толчками, и с каждым разом по верхней половине, той, что торчит наружу, расползается зернистая серая корка с блестками. Бетон вокруг пошел трещинами, они разбегаются от шара к стенкам колодца, а в одном месте кусок даже выперло наверх.

Шмели сбивают нарастающий камень жалами, коротко тюкают по краю, и крошка летит во все стороны, а там, где расчистили, проглядывает черный бок сердца, только ненадолго. Корка затягивает его опять, сперва тонкой пленкой, потом всё толще, а работяги принимаются заново, и так без конца.

По кромке колодца тянутся волоски от магистрали к накопителям, и несколько в этой возне уже оборвано. Хвосты у них болтаются над самой коркой, а несколько из них то и дело чиркают по кирпичу, и при каждом таком касании где-то там, в ангаре, наверняка вспыхивает свет. Вот и понятно, откуда отключение питания, и воском эту поломку не залепишь. Да и расколотый колодец проводит Основу хуже цельного, так что перебои могут идти и отсюда.

Лицо мне сразу пригрело от сердца, а по спине, несмотря на жару, пробежали мурашки. Первая мысль вышла короткая и непечатная, зато вторая по делу, и единичку на анализ я отдал не раздумывая.

[Анализ объекта…]

[Анализ завершен]

[Объект: сердце великого гранитного голема]

[Нарост: оболочка голема. Стадия: зарождение]

[Причина: избыток свободной Основы стимулировал зарождение]

[Процесс обратим]

[Для обращения процесса: нагрузка не менее 50% мощности источника]

[Для замедления процесса и начала восстановления сердца: нагрузка не менее 30%]

[Текущая нагрузка: 12.6%]

Оболочка, значит… и светится сердце у нас не просто так, оно себе тело отращивает. И сырье, подозреваю, берет из бетона, а раствор туда со щебенкой из его же прежней туши заливал не кто-нибудь, а я, так что, считай, сам его стройматериалом и обеспечил.

Тридцать процентов я помню еще с того дня, когда доделывал этот колодец, тогда система тоже написала, что раньше восстановление не начнется, а сердце отдавало сущие крохи. С тех пор мы навешали на него всё, до чего дотянулись, от склада до последнего светильника в бараке, и добрались до двенадцати, а я еще переживал, выдержит ли оно нашу ораву.

Сердце-то справилось играючи, а вот кабель на таких цифрах уже плавит воск, так что выше по этому проводу не протолкнешь. Лишней Основе уходить некуда, вот она и скапливается в столбе, а без дела там, как выяснилось, не сидит.

Когда-то я ведь уже прикидывал, нельзя ли големов разводить, подкармливать глину да ждать, кто из нее проклюнется. Вот, пожалуйста, плодятся. И без моего участия, причем прямо внутри деревенского улья. А что вырастает из сердца великого гранитного голема мы уже видели, если что придется опять старосту будить.

Радует одно, процесс пока обратим, только до нужных пятидесяти процентов нам как до неба.

А корка поползет все бодрее, шмели едва успевают ее сбивать, и в какой-то момент мелкие камешки свились по краю в цепочку, а чем они держатся друг за друга, непонятно. Живая гирлянда приподнялась над сердцем и хлестнула ближнего работягу по боку, тот отскочил с сердитым