Таксист из Forbes 12 - Ник Тарасов

— Сюда кого?

Я улыбнулся.

— Панкратова позвал, одноклассника моего, ты его знаешь, рыбачили мы вместе, должен помнить. Если согласится, будешь ему помогать, пока он не въедет.

— Панкратов. — Он повторил фамилию, и лицо у него сначала ничего не вспомнило, а потом вспомнило сразу. — Это который на такси к гипермаркету приехал, в спецовке с краской? Рыбу, говорит, видел в основном на мониторе. — Он хмыкнул. — Всю дорогу про лося рассказывал, которого они по камерам до Подольска вели. И назад нас вёз, один трезвый на троих. Летом он ещё в «Диагност» приезжал, на ТО, я его в форме у ворот сперва и не узнал.

— Он. Двенадцать лет начальник смены в ЦОДД, в нашем, серпуховском. У него в смене операторы, графики на месяц, граждане, которые пишут про ямы и светофоры, и те, кому он обещал перезвонить, у него в ежедневнике красным. Он не механик, Толь. Он стойку от рычага не отличит. Он людей и бумаги делает, то, что у тебя здесь между подъёмником и телефоном проваливается.

— По камерам он, помню. — Толян поднял голову.

— Он. — Я сел обратно. — У него проблемы на работе, вот я его сюда и позвал.

Толян молчал. За стеной Витёк сказал Жене «семнадцать», подождал и повторил.

— Выходит, ты человека, который горит, сюда зовешь. Это правильно, Ген. Я бы тоже позвал. Только у меня звать некуда.

Это было самое длинное, что он сказал мне за неделю не о работе. Я вынул руки из карманов и сел удобнее.

— Толь. Ты сам-то обратно хочешь? Я тебя-то не спросил.

Он посмотрел на лист, на чистую сторону.

— Хочу. Там я знаю, где какой болт лежит, ребята свои, как семья большая. Тут не так. Только тут доделать надо, то, что начал. — Ручка снова была в руке. — Лёня на испытательном. Я ему сказал «первый косяк и дверь», а докладывать про него будет Витёк, и докладывать он будет мне, а не Панкратову, он его не знает. Женя у Витька в учениках, кроссовки на ботинки сменил, как я ему велел, а спрашивать боится, кивает и делает по-своему, за ним глаз нужен. Компрессор для третьей, счёт я подписал, привезут когда, принимать надо вместе с седым, он там старший, я ему обещал, что сам. И запись. Её тут при Руслане на углах листов вели, я её в журнал переписываю, чтобы кто-то, кроме меня, мог открыть и прочитать. — Он перечислил и не загибал пальцев. — Это неделя. Ну, две.

— А по технике? — спросил я. — Витёк тебя к стойке зовёт, качать или менять. Панкратов ему на это ничего не скажет.

— Не скажет. — Толян подумал. — Так я не на Луну уезжаю. Московское шоссе отсюда двадцать минут. Я в «Диагносте», будут по железу мне звонить, пока он не въедет. Витёк половину сам решит, ему надо, чтобы было кому сказать вслух. А Панкратов твой быстро въедет, он мужик не глупый. Если согласится.

— Если согласится.

Он написал на углу завтрашнего листа «Лёня — Витёк, Женя, компр. 3-я, журнал» и обвёл. Я смотрел на этот угол. В машине фраза у меня была правильная по всем словам, Макс такими фразами переставлял людей по десять человек за совещание, и ни один из них не ответил ему «не потянул», потому что ни одного не спрашивали.

В дверь сунулся приёмщик, сказал, что хозяин за «Октавией» подъехал, и Толян встал. У двери он обернулся.

— Ты, Ген, когда в следующий раз начинать будешь, начинай с конца. С «ты там нужен». Я бы тогда и не дёрнулся.

— Угу.

Я вышел во двор. «Октавия» уже стояла на земле, Витёк убирал инструмент, а Женя стоял рядом и держал нужный ключ.

* * *

Панкратов позвонил и сказал, что будет без четверти девять, я стоял у ворот «Диагноста» с Серёгиным листом, который в этот раз был без накладок.

— Привет, Гена! В общем, я согласен. — Начал он, еще не успев подойти. — Дома сказал пока только, что присмотрюсь, подумаю. Точно скажу, когда сам все увижу, чем там руководить. Уходить буду по-людски, с заявлением, у меня график, я его посреди не брошу. Сегодня только посмотреть. До двух могу.

— Давай я за тобой заеду. Вместе и посмотрим.

Он ждал у подъезда с ежедневником под мышкой, домашним, с закладками-ленточками, тем, что унёс из кабинета после второго выговора. Сел, пристегнулся и до самой Калужской молчал, только у рынка кивнул на светофор и сказал, что этот у них в смене третий год числится «сбоящим», и посмотрел на него, как на старого знакомого, которого рад видеть живым.

Толян ждал у ворот. Увидел, кто вылезает с пассажирского, и лицо у него разъехалось раньше, чем он сам это заметил.

— О, городской! Здорово. — Он глянул на свою правую ладонь, решил, что сойдёт, и подал как есть. — Ну, пошли. Буду в курс дела вводить. Меня тут Анатолием зовут, привыкай.

— А меня тут пока никак, — сказал Панкратов и пожал ему руку двумя своими.

Водили мы его вдвоём, и поделилось это само собой: Толян показывал железо и людей, я бумаги и деньги, и друг друга мы перебили всего раз пять. Порядок у Толяна был свой, не слева направо, а по людям. У Витька стой и слушай, Витёк говорит мало, зато когда говорит, то всё. Серёга Лысый курит только у стены, увидишь в другом месте, скажи мне, а не ему. Костю на восемь не пиши, у него садик. Панкратов раскрывал ежедневник на ладони и писал стоя, мелко, и строчки у него ползли вверх, к краю страницы. За час он задал вопросов больше, чем Женя за неделю, и ни одного не постеснялся. Нормо-час ему объяснили за минуту. Люфт на наконечнике с «Поло» за три, и то со второго раза: Толян дал ему качнуть шар, Панкратов качнул, прислушался всем лицом и честно сказал, что не слышит ничего.

— А я светофор не починю, — сказал Толян. — Так что квиты.

У стола приёмки Панкратов задержался. Приёмщик в синей куртке как раз клал трубку, и вид у него был такой, будто трубка его укусила: мужик с «Киа» звонил третий раз и спрашивал, когда.

— А кто ему должен был позвонить? —