Красная Антарктида 1984-го. Часть 1. Изоляция - Ринат Равильевич Таштабанов

Другого выхода у нас просто нет. И это реально тормозит группу. А каждая минута промедления смерти подобна.

За мной тяжело дышит Валёк, а за ним Зорин.

Уверен, что он уже осознал, куда это он попал. И он уже не рвётся совершить самоубийственный спринтерский забег сквозь снег и пробирающий до самого нутра дикий холод, от которого перехватывает дыхание.

Мы с ребятами идем плотно. Вереницей. На расстоянии вытянутой руки друг от друга. Видимость продолжает падать.

— Чёрт! — выдыхает Валёк. — Во попали, так...

Его голос прозвучал глухо, почти беззвучно, и ветер тут же унёс слова парня прочь.

Я не оборачиваюсь. Иду вперёд, механически переставляя ноги, как машина.

Хрум, хрум, хрум.

Наст хрустит под подошвой унт, каждую секунду грозя провалиться подо мной. И нам ещё повезёт, если там не будет расщелины, глубиной в несколько десятков метров, из которой уже не выбраться, и которая станет ледяным склепом для всех нас.

Меня подгоняет вперёд жгучее желание побыстрее дойти до разбившегося самолета, чтобы спасти моих друзей.

И я, никак, не могу отделаться от одной мысли, которая гложет меня и заживо пожирает мой разум:

«Что могло пойти не так?»

Судя по тому, что мы видели, Батя уже практически поднял Ил-14 в воздух.

А дальше…

Дальше ничего не понятно!

Борт, точно налетев на невидимую преграду, сначала ушел вверх. Затем, резко наклонился на правую сторону и задел крылом поверхность.

Это сработало, как рычаг, и самолет, со всей дури, на скорости, спикировал кабиной в поверхность.

А слежавшийся лед на такой скорости… Это… всё равно, что удариться об камень.

Бух!

Я не верю, что Батя не мог допустить ошибку при пилотировании. Вот так, как говорится, практически на ровном месте.

Не с его опытом многолетних арктических перелётов и благополучного выгребания из таких стрёмных ситуаций, когда казалось, что всё, амба, трындец!

Тем более, когда уже можно было выдохнуть. Значит, вмешался неожиданный внешний фактор.

Какая-то непреодолимая сила. Что за чертовщина здесь вообще происходит?!

Я, машинально, опускаю глаза вниз. Смотрю на белое крошево. Оно похоже на бесконечность. Настоящий океан у меня под ногами, только из воды в твёрдом состоянии.

«Воды… — эхом разносится у меня в голове, — а вода — это жизнь! Кто знает, если…»

И, тут меня осеняет!

Снег и лёд.

Мы идём по нему. Буквально дышим им. Микроскопические частицы замороженной влаги проникают в наши лёгкие. Минута за минутой.

Что там? Что в ней находится? Что?!

Я смотрю на лёд уже совершенно другими глазами. Будто он тоже пялится на меня. Смотрит и изучает, как живой!

Это — всего лишь догадка. Даже так, намек на то, в какую сторону мне нужно копать в поисках ответов на мои вопросы.

Но, сейчас, это — не главное! Пока же нам нужно просто дойти до самолета. Спасти экипаж и вернуться обратно на станцию засветло.

Антарктида, — не лучшее место, чтобы шастать по ней по ночам. Тем более, когда ещё неизвестно, что нас ждет на «Восточной».

Там тоже, одна неизвестность, покрытая мраком.

У меня, до сих пор, стоит перед глазами та картина с выстрелами полярника в спину беглеца.

Что же случилось на станции? Раз один зимовщик решил убить другого. Вот так, запросто, как петляющего от него зайца-беляка. А потом сжёг и себя. Не сомневаясь ни секунды, что так и надо было сделать.

Словно этим он хотел нам показать, что произойдёт, если мы переступим порог «Восточной» — обители, а в этом у меня уже нет никаких сомнений, мёртвых…

Но я, немного, отвлёкся.

Бах!

И снова ветер в лицо!

Он почти сбивает меня с ног. Заставляет пригибаться и прикрывать глаза рукой.

Метель обернулась настоящей бурей.

Я уже толком не вижу, что находится от меня всего в паре шагов. Будто мне на глаза набросили плотную вуаль.

Мне, почему-то кажется, что я продираюсь сквозь снег в одиночку. И, только постоянные подёргивания бечёвки, примотанной к моей руке, говорят мне о том, что я не остался один посреди этой ледяной преисподней.

Вдох!

Хааа…

Воздух, со свистом, клокочет у меня в горле, как у умирающего от удушья.

Выдох!

Уфф…

Изо рта вылетает облачко пара. Влага тут же кристаллизируется на морозе, прямо на ткани маски, и превращается в крупинки льда, которые ещё больше затрудняют дыхание.

Хотя, я и не новичок в Антарктиде, к этому невозможно привыкнуть. Будто ты находишься на другой планете, с совершенно чуждым для человека климатом, созданным с одной целью — убивать!

Сердце бешено стучит в груди, и я задыхаюсь, будто иду на дно глубокого омута.

Организму реально не хватает кислорода. И я, вопреки благоразумию, чисто инстинктивно, пытаюсь вдохнуть его через широко раскрытый рот, каждую секунду рискуя застудить себе лёгкие.

Морозный воздух дерет горло так, будто я проглотил осколки стекла. Я почти чувствую привкус крови во рту.

Внутри меня всё клокочет, а в голове будто стучат молотки, которые тюкают тебя при каждом шаге в черепную коробку.

Вот так:

Тук, тук, тук.

И это сводит тебя с ума.

Одышка накатывает волнами. Вдох, и тебе кажется, что ты захлёбываешься. Выдох, а в груди всё равно стоит ледяной ком, который ничем не выбить.

Моя маска уже полностью обледенела, а очки запорошил снег.

Снимаю их на ходу, протираю, и снова надеваю. Оборачиваюсь, чтобы посмотреть, как там мой отряд.

Хреново! Тяжело всем. Даже хорошо физически подготовленным.

Это хорошо заметно по тому, как ребята передвигаются.

Медленно. Скрючившись. Выставив перед собой согнутую в локте руку, чтобы, хоть немного, защитить себя от бешеных порывов ветра, стегающих тебя, как кнутом.

— Держись! — кричу я Вальку, хотя я и не уверен, что он меня услышал.

Парень мне не отвечает. Его голова опущена, и он, того и гляди, упадёт, хотя и идёт чётко по моим следам, экономя силы на пробивание снежного наста.

Кидаю взгляд поверх Валеры, чтобы оценить обстановку.

Зорин, несмотря на всю свою мощь, идёт вперёд, заметно наклонившись, как буксир-толкач против встречного течения. Его фигура то появляется, то исчезает в белой круговерти, как в тумане, а сам он мне, в занесённой снегом КАЭшке, напоминает призрака.

Кимчи и Дед двигаются чуть правее. Не всегда попадая в мои следы.

Я приглядываюсь, и, сквозь муть, замечаю, что Дед, периодически, спотыкается. Он, из-за своего немалого